Глава 3
От раскола к революции 1905 года
Единственно, кто мог поздравить себя с результатами работы II съезда, так это царская полиция, агенты которой подробно информировали начальство обо всем происходящем на съезде. Надо же, позволить большинству делегатов выехать за границу для участия в работе съезда и в результате получить партию, расколовшуюся на две части. Редкая удача! Поскольку делегаты тайно пробирались домой, они встречались с социалистами, стремящимися услышать, что их партия наконец-то превратилась в единое целое. Можно представить себе изумление, тревогу и гневные обвинения, которые слышались теперь в социалистических кружках по всей России. Почему оскорбили Веру Засулич, ту самую, которая в 1878 году стреляла в Трепова, которая получила письмо от самого Карла Маркса, чье имя навсегда останется в анналах революции? А старый Аксельрод?! Отличная награда за более чем тридцатилетнюю работу ради победы социализма. Не жалели и меньшевиков. С какой стати Мартов заявил, что не будет занимать пост, на который его выдвинул съезд?
Партийные комитеты России были озабочены борьбой между этими двумя фракциями. Рядовой член партии, не присутствовавший на съезде, не мог в полной мере осознать происшедшее. Считалось, что редакторы «Искры» работают в полном согласии, как братья. Теперь они стояли друг против друга. За этим неизбежно должен был последовать раскол в партийных комитетах по всей России. Люди, скрывающиеся от полиции, борющиеся с растущей волной популярности эсеров, должны были вдобавок расходовать время и энергию на внутренние ссоры, причины которых едва ли можно было объяснить. Богатые люди в России и за границей все с большей неохотой жертвовали деньги движению, которому, казалось, из-за ерунды предначертано превратиться во враждующие группировки.
Но прежде чем столкнуться с последствиями раскола, Ленин оказался перед проблемой собственного кризиса. Мнение, что с его стороны имелся сознательный злой умысел, вызвавший раскол партии, опровергает тот факт, что у него опять началось нервное расстройство. Он заболел ещев Лондоне и, вернувшись в Женеву, был вынужден какое-то время провести в постели. Со временем здоровье восстановилось, и он возобновил излюбленные поездки в горы вместе с женой. Отдохнув несколько дней в одиночестве, он был готов продолжить бой.
Ленин всегда помнил о последствиях разрыва. Это был не просто разрыв с самым близким другом юности, Мартовым, на этом закончилась его молодость. Отныне Владимир Ильич избегал тесных дружеских отношений. У него не было друзей, только сотрудники. Если прежде Владимир Ильич обращался к Мартову на «ты», то теперь он сухо говорил ему «уважаемый товарищ».
У Ленина уже был устоявшийся взгляд на людей и жизнь. Съезд явился разграничительной линией, за которой остался молодой революционер, временами еще проявлявший терпимость по отношению к человеческим слабостям. Нынешний Ленин находил удовольствие в размышлениях о том, что после революции те, кто был не с ним, «будут поставлены к стенке и расстреляны». Съезд обозначил очередную ступень в его дикой ненависти к интеллигенции. И наконец, съезд продемонстрировал, что получается, когда группа русских интеллигентов (среди делегатов было только четверо «настоящих рабочих») пытается договориться о совместных действиях. Мартов оказался типичным интеллигентом, завистливым и истеричным. Дейч, Засулич, а вскоре и Плеханов продемонстрировали высокомерие, тщеславие, эгоизм и обидчивость, свойственные их нации.
Сразу же после закрытия съезда Ленин еще до конца не осознал все последствия раскола. Потресову, который какое-то время был близок ему и чья отставка прошла без осложнений, Ленин писал: «Почему мы должны, спрашиваю я себя, остаться на всю жизнь врагами?» Он понимал, что временами вел себя излишне возбужденно, даже безумно, но это было вызвано атмосферой, царившей во время дискуссий. Ленин попытался восстановить в памяти собственные действия во время съезда и признался, что отклонение его формулировки первого параграфа Устава партии вынудило его еще сильнее настаивать на избрании его кандидатов в редакционную коллегию и Центральный комитет.[119]
Как ни тяжело было идти против Мартова, но он ошибался, и его следовало уничтожить.
В этот же день Владимир Ильич написал Кржижановскому в Россию. Кржижановский был единственным близким другом (Ленин по-прежнему обращался к нему на «ты»), который должен был оценить степень предательства Мартова. «Не надейтесь на Мартова. Дружба кончилась. Долой нежности». По свидетельству Крупской, это письмо так и не было отправлено. Но в данном случае ее свидетельство не заслуживает доверия.[120]
В тот период Ленин часто писал Кржижановскому, и не только в отношении партийных проблем (Кржижановский был членом ЦК). Эти письма свидетельствуют о резком ухудшении настроения Ленина. На съезде и сразу после его закрытия Владимир Ильич сохранял хладнокровие, хотя это давалось ему нелегко. Теперь он практически превратился в истерика, попеременно впадая то в восторженное состояние, то в полное уныние. Меньшевики интригуют, пытаются отменить решения, принятые большинством на съезде. «Они думают, что им удастся добиться своего». Но у них ничего не получится. Что это еще за новости, будто меньшевики захватили партийные комитеты в Харькове, на Дону и еще где-то? Ленин умоляет Кржижановского «ради бога!» использовать свое влияние против гнусных интриганов. Трудно вообразить низость «мартовнев», степень их лживости и подлости. К примеру, на днях Аксельрод обвинил его, Ленина, в потенциальном диктаторстве и заявил, что большевики из революционеров превращаются в бюрократов. «Ради всего святого, приезжай сюда».
Отчаяние Ленина вполне обоснованно. Действительно, в 1903 году меньшевики весьма активно занимались интриганством. Если бы Владимир Ильич вспомнил свою неуемную страсть к шахматам, он не мог бы не восхититься тем, какие продуманные ходы делали меньшевики, чтобы вырвать партию и драгоценную «Искру» из его рук. Во-первых, Мартов и его сторонники решительно отклоняли любые компромиссы, которые, по сути, оставляли за Лениным всю полноту контроля над центральными органами власти. Все переговоры вел Максим Литвинов. Это был дебют будущего чрезвычайно ловкого и опытного наркома иностранных дел и посла в США. Но на этот раз человек, который впоследствии убедил мир, что сталинская Россия жаждет коллективной безопасности и мира, потерпел неудачу. Он признался, что не являлся настоящим мировым судьей, а только орудием в руках Ленина. «Ему надо было дать пинком под зад, – писал Мартов, который с видимым удовольствием разрабатывал контрудар против старого друга. Теперь, продолжал Мартов, вся эта гротесковая театральность (Ленина) не сломит наш дух; все указывает на то, что серьезные социалисты с нами, и если мы будем отчаянно сражаться, то обязательно победим.[121]
Плеханов являлся слабым местом в «руководстве» ленинской партией и, естественно, объектом меньшевистских нападок. Нелепо было предполагать, что он никогда не «разведется» с Лениным и его восхищение молодым человеком возобладает над ностальгическим сожалением о потере Аксельрода и Засулич. В октябре состоялся съезд эмигрантского союза русских социалистов. Согласно решению II съезда партии союз являлся единственным законным представителем русской социал-демократии за границей. Ленинцы предполагали самое худшее. В основном живущие в Европе русские социалисты были буржуазными интеллигентами. Они не могли оценить «жесткую» тактику Ленина, и меньшевики легко могли переманить их на свою сторону. Так и произошло: большая часть союза оказалась на стороне Мартова. Ленин считал, что имеет козырь про запас, «своего» человека в ЦК партии. ЦК, в манере, чем-то напоминающей действия руководителя царской полиции, объявил съезд незаконным и аннулировал все его решения. Однако до этого произошло одно важное событие. Мартов и Ленин во взаимных обвинениях и упреках достигли небывалых высот. Мартов объяснил присутствующим, что Ленин настаивает на редакционной коллегии, состоящей из трех человек, поскольку двое из них всегда могут забаллотировать Плеханова. Что и было сделано. Хотя Плеханов выслушал обвинения в адрес Ленина с натянутой улыбкой, оставаясь на его стороне, он уже решил изменить положение.
«Плеханов неожиданно предал нас», – писал Ленин. «Плеханов пришел к нам с белым флагом», – ликовал Мартов. Непостоянный патриарх потребовал восстановления прежней редакции в составе шести человек, в противном случае он грозил уйти в отставку. Ленин отверг предложенный ультиматум и сам вышел из редакции. Плеханов, как единственный оставшийся редактор, восстановил Мартова и трех прежних редакторов. Итак, в течение трех месяцев решение партийного съезда было полностью пересмотрено. Раскол партии давал Ленину возможность получить руководство «Искрой», а теперь ее вырвали, «украли» прямо из рук. Противники торжествовали победу, цитируя последнее высказывание Плеханова: «Робеспьер повержен». Но радость меньшевиков была преждевременной. Ни о какой гармонии в отношениях между членами редакционной коллегии не могло быть и речи. Иметь Плеханова союзником было почти так же трудно и утомительно, как и врагом.
