злит меня происходящее. И это тоже странность, которая уходит в копилку памяти. Раньше я злился, но по-другому. Не настолько слепо и разрушительно.
У моей злости всегда были результаты. Конструктив. А тут просто дикое желание разъебать всех и вся, кто встал на пути моем к этом девочке.
Лика поворачивается, обхватывает меня поперек груди тонкой ладошкой, и я замираю, как большой страшный пес, к боку которого доверчиво и мягко прижался маленький пушистый котенок. И мурчит этот котенок, не боясь совершенно страшной пасти пса. Мурчит, даря свою сладкую незамысловатую ласку…
Скинув и этот образ в копилку, возвращаюсь к нашим баранам.
Сейчас основные уставные документы в лапах тварей. А вот печать синяя — у смелой бухгалтерши. И сама она на территории захваченного завода. Успела позвонить, подать сигнал и сказать про печать. Спрятала ее где-то, надеюсь, не на себе, блять. И сейчас именно печать ищут, без нее за не достигнет своей цели.
Надо срочно решать вопрос.
Но все же удивляет, откуда такие наглые понаехавшие взялись.
Все в регионе в курсе, кто такие Симоновы, и как сильно они не любят, когда прикасаются к тому, что им принадлежит… И знают, что было с теми, кто пытался. Кое-кто, и в подробностях знает, чтоб неповадно было даже думать в эту сторону.
Значит, это не местные. Засланные твари.
Москва? Вряд ли.
Там у нас все схвачено, там мы дружим.
А что тогда?
Питер?
Вообще не с родных просторов?
Очень наглые просто, явно не провинция и не юга. Те так не умеют. Те попроще.
А тут прямо подготовка такая серьезная, длительная. Сразу же документы не подменишь так, чтоб никто ничего не чухнул. Это время нужно.
Связи в структурах, которые прикроют такие дела.
Питер. Наверняка Питер.
В последний раз ноги оттуда были, отец еще решал. Он, правда, решил все окончательно, как раз при помощи дедули моей нынешней женушки. И, кстати, интересный момент…
Лика выдыхает, а затем дергается и просыпается.
Садится, смотрит на меня широко распахнутыми наивными глазами, понимает, что спала на мне, обнимала меня, краснеет.
И я не удерживаюсь: подхватываю ее за остренький подбородок, тяну к себе, целую, глубоко и влажно, с языком, с наслаждением погружаясь в ее свежий, вкусный рот, вылизывая, прикусывая…
Лика, сначала дернувшись от неожиданности, после смиряется, выдыхает сладко мне в губы, выгибается покорно.
Блять…
Как так получилось, что на моем пути появилась эта вкусная девочка?
Чем я такое заслужил?
Она же… Она реально словно под меня сделаная. Моя полностью. С самого первого взгляда, с первого прикосновения.
Я сжимаю ее сильнее, забыв про проблемы в бизнесе, про посторонних, сидящих тут же, в салоне, про все на свете.
Погружаюсь в свой невероятный кайф, тону в нем. В этой девочке, за такой короткий срок полностью захватившей мои мысли и желания.
И она отвечает, тоже кладет ладошки свои на мои плечи, позволяет себя брать так, как мне хочется, как мне необходимо сейчас.
Мы улетаем вдвоем, и это настолько правильно, что остановиться сложно.
Торможу, только услышав деликатное покашливание стуардессы:
— Прошу прощения… — она профессионально спокойна и приветлива, словно не была сейчас свидетелем полноценной эросцены, — мы приземляемся. Надо пристегнуть ремни.
Выдыхаю, успокаиваясь, провожу по влажным губам Лики пальцем. Нежные какие… Дотронуться страшно, словно поцарапать могу… И щеки натертые. И глаза — шальные, с поволокой.
Тут невольно в бога поверишь, который мне эту девочку послал. В награду? В наказание?
Плевать.
Все равно выбора у меня нет, это уже очевидно.
И у нее нет. Я ей его не дам, этого выбора.
_____________________________________
Мои хорошие, еще полтора часа можно купить со скидкой 35% мой огненный роман ДВА БОССА ДЛЯ МЕНЯ (https:// /shrt/u2g8).
А 3.02 будет скидка 35% на еще один мой роман про МЖМ отношения, горячую историю первой любви, первой страсти, той, что не угасает даже спустя время ТОЛЬКО ДЛЯ НАС (https:// /shrt/u2U8)
Глава 58. Сандр
Отец мрачно окидывает взглядом сначала меня, потом прячущуюся за моей спиной Лику. Хмурится еще сильнее, но ничего не говорит, просто коротко кивает мне на кабинет и идет туда первым.
Я поворачиваюсь, так же, взглядом, отправляю Лику по лестнице в свою комнату.
Мнущемуся позади Петровичу особого приглашения не требуется, он уже давно срулил следом за отцом, оставив нас с девчонкой в относительном одиночестве.
Дом выглядит мрачным и пустынным.
Чертов склеп.
И мы все тут, словно мертвецы, ни тепла, ни даже видимости семьи.
Мимолетно вспоминается, как Настя украшала нашу небольшую квартиру… Как там было по-домашнему хорошо.
Надо будет, когда все закончится, еще и на эту тему поговорить, наконец, с отцом. Это, безусловно, их только дело, но Настя мне не чужая. А он ее не отпускает. До сих пор. Столько лет уже прошло. Мучает ее. И сам мучается.
Но если самому страдать — это его выбор и его ответственность, то Настя ни в чем не виновата. Разве что в том, что влюбилась в того, в кого не стоило.
И поверила ему.
Зря.
Мы, Симоновы, редкие отморозки во всем, что касается эмоций. Даже Сава, хоть и кажется самым живым из нас троих, в реальности — истинный Симонов, без примесей.
Настя искренне старалась, но, в итоге, отец ее сломал.
А я…
Я ломаю Лику.
Понимаю это. Но ничего сделать не могу.
И не буду. Просто учту ошибки отца. Чтоб их не совершать. Да и понятно уже, что Лика из того материала, что хрен сломаешь. Дочь своего отца, однозначно.
В кабинете отец садится и щурится на Петровича.
— Сколько еще?
— Час, — Петрович смотрит на телефон, — час надо продержаться ей. Наши уже на подходе.
— Почему так долго? У нас нет людей?
— Есть, — кивает Петрович, — но тут надо же по закону… Документы разрешительные, то да сё…
Отец пару секунд тяжело изучает его, затем отворачивается.
Петрович едва заметно выдыхает.
— Там регион… Сам понимаешь…
Отец не реагирует, смотрит в экран ноутбука, что-то быстро пролистывает, затем спрашивает:
— Как думаешь, кто?
Это вопрос мне.
— Думаю, Питер. Надо искать хвосты там.
— Тоже так думаю, — кивает отец, — Петрович, пробили по связям этих… — он притормаживает, выдыхает тихо, явно пытаясь взять под контроль гнев. Я его понимаю. Я сам такой же. Хотя, и более ледяной. Да и Лика чуть-чуть успокоила, сняла напряг.
А отец, судя
