С мамой поступил намного мягче. Да не с мамой даже, в отныне — Еленой. Только так. После всего, что сделала эта женщина, называть её матерью — Карим не смог. Язык не поворачивался и всё тут. Купил Елене билет в один конец и отправил к дальним родственникам в Баку, приказав никогда не возвращаться в страну. Женщина не хотела. Сопротивлялась до последнего. Ползала в ногах сынах и просила прощения, а толку? Карима было не поколебать. Он всё решил против её воли, как когда-то они поступили с Вагифом.
Цепных псов из группировки Вагифа — Карим тоже нашёл. Выследил каждого по отдельности и наказал за то, что они сотворили с его девочкой. Отвёз далеко в лес и похоронил в сырой земле, не ощущая в душе ничего, кроме пустоты.
Вроде бы, должно было полегчать, но не легчало от слова совсем. Душу знобило холодом, а сердце покрывалось беспросветной тьмой. Только мысли о любимой супруге предавали стимул жить дальше. Как-нибудь, но жить… Ради неё одной, иначе Люба пропадёт.
Через месяц после всех событий Карим стоял во дворе частной клиники и беседовал о состоянии здоровья Любы. Лечение приносило первые плоды. Девочка только-только начала приходить в себя и даже стала подпускать к себе людей, отвечая на их вопросы односложными предложениями.
— Карим, мы вынуждены прекратить дальнейшее лечение вашей супруги, — заявил врач после всего.
— Почему? — удивился Карим, не понимая столь крутого поворота хода событий. — Она же ещё не выздоровела, не окрепла. В чём проблемы? Нужна заграница? Ваша клиника не в состоянии помочь или как?
— Нет, заграница не нужна, — ответил врач, широко улыбаясь и, похлопав Карима по плечу, добавил: — Люба беременная. Срок шесть недель. Сами понимаете, в таком положении очень рискованно продолжать лечение. Это может навредить ребёнку.
Глава 64
За окном гуляла вьюга. Ветер гнул вершины деревьев и нагонял на небо серые тучи. Я сидела на подоконнике, кутаясь в мягкий плед, и смотрела на замысловатые узоры февральского мороза, которыми было украшено всё окно в спальне. Вчера Карим с Арсом забрали меня из клиники. Привезли домой и не отходили ни на секунду, точно карауля. Я, конечно же, понимала, почему они так носились со мной, будто две мамки, а точнее, папки. Понимала, но ничего не говорила. Не хотела возвращаться к запретной теме, из-за которой у меня всегда болело сердце, стоило только вспомнить. Я хотела забыть былой кошмар и никогда не думать о нём. Даже не видеть во снах. Получалось, но с большим трудом.
В комнате скрипнула дверь, и я вздрогнула, вжимаясь спиной в бетонную стену. Обернулась на звук шаркающих ног и облегчённо вздохнула, узнав в мужском силуэте брата. Арс подошёл ко мне вплотную. Сел напротив, на подоконник. Взял за руку, погладил подушкой большого пальца тыльную сторону ладони и мило улыбнулся.
— Не хочешь спуститься вниз? Мы с Каримом приготовили обед. Очень вкусно. Тебе понравится, — брат заговорщицки подмигнул и, поддавшись вперёд, добавил: — там есть твоя любимая творожная запеканка.
— С изюмом?
— Угу, — подтвердил брат, одобрительно кивая головой. — Идём.
Арс поднялся на ноги. Выставил перед собой руку и принялся ждать, когда я приму предложение. Аппетита не было совсем, но они же так старались. Не хорошо отказываться.
— Арс, — обратилась я к брату, когда мы спускались по лестнице на первый этаж. — Я не хочу возвращаться в дом Карима. Пожалуйста, поговори с ним.
— А сама? Почему не поговоришь?
— Не могу, — пожала плечами.
— Он же твой муж. Вы через столько всего прошли, но ты не можешь поговорить?
— Я боюсь его обидеть.
— Кого? — хохотнул брат. — Карима? Так он не из обидчивых, ты же знаешь. Нет. Не так. Обижается, конечно, но не из-за такого же. Скорее, он обидится, что ты подослала меня. — Арс остановился. Взяв меня за руку, развернул к себе лицом и, широко улыбнувшись, заправил за моё ухо одинокую прядь волос. — Поговори со своим мужем. Расскажи ему всё сама. Не отталкивай Карима. Он так старается. Я тебе так скажу. Я знаю своего друга тридцать лет и никогда. Слышишь? Никогда он так не старался, как ради тебя. Систер, Карим очень сильно любит тебя, разве не видишь?
— Вижу, но…
— Что «но»?
— Не могу тебе сказать. Ты не поймёшь.
— Тогда я не буду говорить с Каримом. Это ваша семья и я больше к вам не лезу. Идём, — Арс дёрнул меня за руку и повёл за собой, беря курс в сторону гостиной, из которой исходил весьма аппетитный аромат.
Я не смогла сказать Арсению, почему избегаю разговоров с Каримом. Да дело было даже не в разговорах, а в самом Кариме. После всего, что произошло, я не могла смотреть в его чёрные глаза, делая вид, что всё хорошо. Не было ничего хорошего. Я — долбанная психопатка, недоделанная самоубийца, женщина, которую изнасиловали групповым сексом, а потом пытались убить. Зачем я ему такая нужна? Ведь даже мне смотреть на саму себя противно. Воротит до рвотного рефлекса от одного только зеркального отражения. А, как будет он? Как будет трогать, ласкать, видя мои шрамы от огнестрельного ранения? Они же никуда не делись. Не исчезли, а остались надолго. На всю жизнь.
— Люба, садись сюда, — позвал Арс, отодвигая передо мной стул рядом с Каримом.
Я молча кивнула головой и, ни разу не возразив, уселась на предложенное место. Опустила на стол локти, взяла в правую руку вилку, но так и замерла, не прикасаясь к еде.
— Попробуй, тебе понравится, — пронеслось с правого бока.
— Систер, ешь. Тебе нужно есть, ты же… — начал говорить Арс, но Карим пнул его под столом ногой и тот замолчал. А через несколько секунд всё равно добавил: — ты же у нас худенькая. Нужно возвращать килограммы.
— Хочешь, я закажу твою любимую пиццу? Или сам приготовлю, ты только скажи, — а это уже был Карим и более ласково, в отличие от брата.
— Спасибо, ничего не нужно, — я вымученно улыбнулась и, под пристальный взгляд двух пар глаз, принялась ковырять вилкой картофель.
Они перестали на меня смотреть только после того, как я с огромным трудом проглотила кусок мяса, последовавший сразу за картофелем. Мужчины переключили внимание на обед и стали с большим аппетитом есть. Я наелась очень скоро. Хватило половины тарелки, а то и меньше. Арс пытался затолкнуть в меня ещё и творожную запеканку, но тут я отказалась, клятвенно пообещав съесть её за ужином.
— Извините, я пойду, — я встала из-за стола и мужчины тоже поднялись на ноги, почти одновременно.
— Тебя провести? — произнесли в унисон.
— Нет. Я сама. Потихоньку дойду.
Я вышла из гостиной и не спеша направилась к лестнице. Пока поднималась на второй этаж, всё время ощущала на своей спине тяжёлые взгляды. Мои заботливые «папки» стояли возле лестницы и не спускали глаз, ожидая, пока я поднимусь в спальню.
***
— Её нельзя надолго оставлять одну, — произнёс Карим, спустя пять минут после ухода Любы. — Я схожу проверить.
— Подожди. Одну минуту, хочу кое-что сказать, — Арс схватил Карима за руку, призывая остановиться.
— Я тебя слушаю.
— Перед обедом Люба меня попросила поговорить с тобой.
— Да? — удивился Карим, выгибая бровь в дугу. — О чём?
— Она не хочет возвращаться в твой дом.
— Ожидаемо, — ухмыльнулся Карим, разворачиваясь, чтобы уйти.
— Постой, — позвал Арс. — Я сказал сестре, что больше не лезу в вашу семью, поэтому, сделай вид, что между нами не было этого разговора.
— Хорошо. Пусть будет так.
— Карим!
— Что ещё?
— Когда ты скажешь Любе, что она в положении? Вам же нужно пройти обследование и убедиться, что на этот раз всё хорошо.
— Волнуешься? — подмигнул Карим.
— А ты? Разве, нет?
— Да какой там «нет»?! Арс, у меня уже крыша едет. Я понимаю, что нужно обо всём рассказать Любе, но как это сделать — ума не приложу.
— Начни издалека.
— Думаешь?
— Уверен, — кивнул головой Зарецкий. — Всё получится. На этот раз вы с сестрой всё-таки сделаете меня дядей. Я буду за вас молиться.
