уже если владелец найденного сокровища прознает, кто именно на него руку наложил, то и вовсе можно сразу себе гроб заказывать.
Осуждаю ли я это? Нет. Никогда не стоит прибирать к рукам добро, которое тебе не принадлежит. Не ты его в землю клал, не тебе и вынимать. Одно дело — одиночные монеты, почерневший от времени серебряный перстень и тому подобная «копанина». Но захоронка с полусотней новеньких, точно только что вышедших из-под пресса червонцев?
Да и старые нательные кресты, которых в земле немало лежит, — вот зачем копатели их берут? У каждого из нас свой крест есть, его и нести следует. Зачем чужой поднимаешь? Откуда ты знаешь, что за доля тому, кто его обронил, суждена была? Что из нее тебе перепасть может? А ведь перепадет, тут сомнений нет. Ты крест поднял, а чужая судьба к нему прилагается, уж не сомневайся.
Распрощавшись с колдуном, я подумал-подумал, да и набрал Баженова. А чего тянуть? До Петюни мне еще минут двадцать езды, а вечернее мероприятие лучше планировать днем.
— Здорово, — бодро поприветствовал меня Слава. — Ну чего, не завалили Ровнина?
— Нет, — ответил я. — Расстроен?
— Сложно сказать, — подумав, ответил тот. — С одной стороны, я его не люблю, и ты это уже понял, наверное. Никогда мы особо не дружили, даже приятельскими наши отношения не назовешь. Коллеги и коллеги. Но тут как? Он вообще ни с кем дружбу не водит, так было, есть и будет. Иллюзия ее — да, она есть. Олежка большой мастер по данной части. Вот поверь, все его нынешние подчиненные наверняка считают своего шефа невероятной душкой, и каждый из них уверен, что именно к нему он относится особо, куда лучше, чем к другим. А все обстоит совсем по-другому. Ему просто так удобнее направлять своих бойцов в ту сторону, которая нужна именно ему, которую он считает единственно верной. Впрочем, вру, есть на Сухаревке человек, кто ему цену знает. Павла, карга старая, еще ведь не загнулась?
— Жива, — подтвердил я хмуро. — Лютая бабка.
— Знай ты ее хоть на десятую часть так, как я, другое бы слово подобрал, — хмыкнул Баженов. — Лютая — слишком мягкое и ласковое определение ее сути. Так вот она Олежку видит насквозь, потому что сама всю жизнь существует тем же порядком. С той, правда, разницей, что Павла Никитична Ровнина, если пожелает, на завтрак съест и не подавится. Он против нее инфузория.
— Слав, а сколько ей лет? — задал я собеседнику вопрос, который меня очень давно интересовал.
— Без понятия, — отозвался тот. — За сотню, думаю. И не спрашивай, как она столько протянула, не в курсе. Слышал от Францева обрывки какой-то довоенной еще истории про Кольский полуостров, пещеру языческих богов и источник, из которого бабка Павла водицы хлебнула, но что к чему так и не понял. И не интересовался даже. В ее тайны лезть — все одно что в петлю голову шутки ради совать: рано или поздно горло она захлестнет намертво. Ладно, закончили вечер воспоминаний, переходим к дню сегодняшнему. Олежка уже пустил по следу нашего Железного Дровосека своих псов?
— Не-а, — отчего-то с удовольствием протянул я. — Сказал, что если мимо, то несчитово. Только ночное сообщество на него натравил, но Голем от того даже не почешется.
— Либо стареет, либо я чего-то не понимаю, — удивился Баженов. — Первое приятно, второе обидно.
— Но зато выписал лично мне лицензию на его убийство, — добавил я.
— Сомнительная привилегия, но вполне в стиле Ровнина. Если ты его убьешь, то тебе за это ничего не будет. А если он тебя — так и хрен с тобой.
— Мне формулировки «ничего не будет» вполне достаточно, — с достоинством отметил я. — Он человек, за него спрос другой. Плюс не на него одного разрешение на отстрел выдали. Дружище Самвел тоже в этом списке. Судя по всему, Ровнин счел его полезность для себя окончательно исчерпанной, потому сообщил, что господин Саркисян объявил мне личную вендетту.
— Еще одна порция каштанов, которую ты ему из костра своими руками достанешь.
— Все так, все верно, — покивал я, пусть даже собеседник и не мог меня увидеть. — Но с одной поправкой. Ровнин уверен, что в ближайшие два дня я Самвелом не займусь, ибо некогда. Ну а мы ведь тянуть не станем? Кстати, в данной ситуации я больше о тебе беспокоился, чем о себе. Тебе же с бывшими сослуживцами встречаться неохота?
Ну да, официально Баженов мне о своем героическом «отдельском» прошлом не объявлял, но и так все понятно, так чего вокруг да около ходить?
— Некий резон в твоих словах есть, — согласился со мной Слава. — Спасибо за заботу, даже приятно стало. Тогда так и поступим: наведаемся сегодня в гости к любителю долмы, хаша и коньяка.
— Бренди, — на автомате поправил его я – Теперь армяне его так называют.
— Да какая разница, — цыкнув зубом, произнес Баженов. — А вот тебе приятность от меня — в здание мы пойдем с черного хода. Причем не с официального, а с такого, о котором вообще мало кто знает. Милашка Ануш нас проведет. Да, моя маленькая?
— Да! — услышал я мученический стон вурдалачки. — Разреши мне уснуть! Умоляю! У меня сейчас голова взорвется!
— Терпи, — назидательно произнес Баженов. — Слово даю — как мы к Самвельчику в кабинет попадем, так все и кончится. Там ты сможешь забыться, уснуть и видеть сны.
Последние слова он произнес нараспев, но при этом как-то отрывисто, словно кого-то копировал.
— Скорей бы! — проныла Ануш.
— Темнеет в районе девяти, — заметил я. — Уверен, что в это время Самвел будет у себя.
— Значит, встречаемся в восемь, — подытожил Баженов. — Адрес сброшу.
Глава 14
— Держи. — Петюня протянул мне два холщовых мешочка, в которых побрякивали, сталкиваясь друг с другом, патроны. — Тут обычные, тут экспансивные. Слушай, очень непростой материал ты мне, конечно, подогнал, работать было тяжело, но интересно. В плане опыта, имеется в виду. Причем на выходе патронов вышло больше, чем ожидал, аж по полсотни каждого вида.
— Благодарствую. — Я цапнул тяжеленькие мешочки и тряхнул их. — Порадовал, братка.
— Всегда, — щербато
