можно удачу от себя отвадить.
Второй раз упоминать о том, что папа у нее умный, я не стал. К тому же он, похоже, не только умный, но и знающий.
— Да и вообще… — Девушка обвела глазами помещение. — Короче — ты пока лапоть не ищи, ты Аркашку лови. А там видно будет.
— Чайку? — молвил Арсений, из чего я сделал вывод, что Марина ему понравилась, в противном случае он бы шиш ей чего предложил. — С баранками?
— Без меня, — заметил я. — День короток, а дел много. А вы, если желаете…
— Нет-нет, тоже поеду. — Белозерова подошла к домовому и протянула ему руку. — Очень рада была познакомиться, Арсений. Извините, отчества не знаю.
— Вон как! С почтением, значит, — засмущался тот, вытер пятерню о замусоленные синие штаны и аккуратно сжал девичью ладошку. — И мне радостно знакомство свести, стало быть.
— Вещи начинай собирать, — велел я ему. — Личные — свои, мои, Гелькины. Ну и то, что ни грузчикам, ни кому другому видеть не след. За шкафами где-то сумки с «молниями» валяются, вот в них и клади, чтобы в последний момент потом не бегать и не суетиться. Да! Бумаги, те, что в синих папках лежат, тоже сразу упаковывай. Ты понял, о чем я.
— Модест Михалыч расстроится, поди, как узнает, что съезжаем, — кивнув, вздохнул домовой. — Да и нам без него маятно будет. Привыкли ить. Родич, считай.
Думаю — да, расстроится. Вида, разумеется, не подаст, наоборот, скажет нечто вроде «наконец-то я сам себе предоставлен», но это только поза. А самое скверное то, что он знает, кто виновник случившегося. Как бы он Таньку не выпил в отместку, с него станется. Она, конечно, отожгла не по-детски, спора нет, но не убивать же за такое?
— А кто такой Модест Михайлович? — спросила Марина, когда мы вышли на улицу.
— Сосед наш, — не стал я ее добивать еще и этой информацией, ибо во всем надо знать меру. Понятно, что она знакома с Марго, но тем не менее. — На самом верху этого здания обитает.
— На крыше? Как Карлсон?
— Под ней, — уклончиво ответил я. — Но что-то общее у них есть.
Против моих ожиданий мне не пришлось придумывать разные небылицы о том, почему у нас с Мариной дороги в данный момент расходятся. Нет, Петюню вряд ли смутит появление у него в гараже красиво одетой и приятно пахнущей барышни, он излишними комплексами не страдает, но вот после я собираюсь пересечься кое с кем их тех личностей, которым лишнее про меня и мое окружение знать не обязательно. Да и не станет этот человек со мной откровенничать при незнакомых людях. Если вообще общаться пожелает, в принципе. Может и послать куда подальше, чего уж там.
Но нет, Белозерова сообщила мне о том, что у нее возникли какие-то срочные и неотложные дела, одарила поцелуем в щеку, уселась в красивую дорогую машину, к которой прилагался водитель, и умчалась по Садовому кольцу в ту сторону, где находилось метро «Маяковская». Ну а я отправился в двор, где свой автомобиль накануне ночью бросил.
Первым делом, вырулив на все то же Садовое, я набрал Ровнина. По-хорошему, конечно, следовало бы звякнуть еще в ночи, изобразив неслабую обеспокоенность от увиденного и справедливое возмущение поступком Голема, но зная характер главы отдела и нелюбовь тем театральным эффектам, которые не от него самого исходят, делать я этого не стал.
— Доброе утречко, Олег Георгиевич! — бодро гаркнул я, как только услышал знакомый негромкий голос. — Как вы там?
— Как я? — привычно мягко уточнил собеседник. — Цел, но очень зол.
— Надеюсь, не на меня?
— На тебя? — Начальник отдела выдержал классическую театральную паузу. — Ну, если только за то, что твой путь частенько отмечен смертями, которых можно было избежать. Не любишь ты делиться информацией, Максим. Жадничаешь, иногда непредусмотрительно. Паушши вот тоже деньги любил очень сильно, чем для него это кончилось?
— Так для меня деньги никогда не были целью.
— Но и разумности некоторым твоим поступкам это не добавляет. Разве не так? Что до источника моего недовольства — да-да, я очень не люблю, когда в меня стреляют. Пусть даже изначально мимо, для острастки. Больше скажу — подобное меня злит еще больше. Я ему кто? Мальчик, которому погрозили пальцем, и он забился под стол? Котенок, на которого топнули ногой и скомандовали «кыш»? Так что да, на этот раз господин Антонов меня разозлил сверх меры.
Забавно. А Голем однофамилец Таньки, оказывается. Раньше как-то мне это в голову не приходило, ибо две эти фигуры одновременно в моей жизни не появлялись. Может, они родня? Ну, в каком-то колене? Очень уж поведение местами похоже, да и замашки тоже. И убить обоих то и дело хочется. Голема, правда, больше.
— В городе объявлена большая охота? — вроде бы в шутку, но при этом вполне серьезно поинтересовался я.
— Я жив, значит, оснований для подобных мер нет, — чуть недовольно отозвался Ровнин. — Попадется — пообщаемся, но при этом палку перегибать не позволено не только вам, но и нам. Но я уже пустил по столице весть, что отдел не очень приветствует любые сделки и контракты, которые будут заключены с данной персоналией. Думаю, кто надо, меня услышал.
Да наверняка. Не все, разумеется, но многие. Вот только Голему, думаю, на это плевать, его цель — слеза Рода. И до тех пор, пока он ее не добудет или не убедится в том, что это невозможно в принципе, его не остановить. А после он просто смоется из Москвы на какое-то время, как обычно и происходит. Потому, собственно, и жив до сих пор.
— А если вдруг выйдет, что наши дорожки пересекутся? — вкрадчиво уточнил я. — Сильно и критично, так, что после останется только один. И если это буду я, то много ли мне проблем прилетит в таком случае?
— Никаких, — кратко ответил Олег Георгиевич. — Причем речь идет и об обычном законе, не ночном. Слово.
— Ну и славно, — хохотнул я. — Рад, что вы разделяете мою точку зрения о паршивой овце в стаде.
— Сдается мне, у тебя есть какой-то джокер в рукаве, Чарушин. — По тону было понятно, что и
