— Нет, но в его крови есть шаббианская магия. Когда Мириам заколдовала род Регио, она не только сделала их невосприимчивыми к магии шаббианцев, но также изменила природу того, что течёт в их венах.
Целую минуту никто ничего не говорит, но затем Лор, видимо, нарушает тишину, потому что Юстус потирает висок и рычит:
— Ты как никто должен понимать, почему Мириам связала Данте и Фэллон, Рибав. Ты жил с Зендайей. Ты собственными глазами видел, на что способна её магия. Магия королевского рода в десять раз могущественнее магии любого другого шаббианца, и именно такая магия течёт в венах Данте. Если бы мы не приковали его к твоей паре, представляешь, какой сокрушительный урон он мог бы нанести?
Бронвен ещё сильнее сжимает руку Киана. Она, должно быть, почувствовала на себе тяжёлые взгляды, потому что говорит:
— Мириам не рассказала мне, что наделила моего отца магией. Я только знала, что она сделала его невосприимчивым к магии шаббианцев.
— Значит, ты не знала? — резко говорит мой отец.
На кончиках его пальцев всё ещё виднеются когти.
— Нет, Кахол. Как и не знала, что мой брат и племянник обладают этой магией, иначе я бы поняла, зачем Котёл продолжает показывать мне, что Лор — как и все остальные вороны — потеряет свою человечность в случае, если убьёт Данте.
— Почему все вороны должны погибнуть? — бормочет Сибилла мне в ухо.
— Потому что они не могут убить потомка женщины, которая их создала, — объясняю я. — Морриган и королева Мара одно и то же лицо, а Мара — моя прапрабабушка.
Когда тело моего отца расслабляется, я отпускаю его руку, но начинаю жалеть об этом, как только он переводит взгляд на липкую паутину теней, в которую превратилась моя рассерженная пара.
«Не советую тебе уговаривать его пощадить Юстуса».
Лор переводит на меня взгляд. Его зрачки сделались такими маленькими, что глаза кажутся полностью жёлтыми.
— Вы обладаете этой магией, Бронвен? — спрашивает Фибус.
— Я родилась до того, как Мириам заколдовала Косту, поэтому нет. В моей крови не больше магии, чем у любого другого земляного фейри.
Она как будто говорит правду, но если я чему-то и научилась, так это тому, что Бронвен первоклассная лгунья.
«Фэллон».
Я притворяюсь, что не слышу, как Лор зовёт меня.
«Подойти сюда, Behach Éan».
Я скрещиваю руки.
«Извинись за свой комментарий о том, что я должна побежать в объятия своего нового мужа, и я подумаю о том, походить к тебе или нет».
«Меня, чёрт побери, волнует тот факт, что моя пара связана с другим мужчиной. Ты хочешь, чтобы я извинялся за это?»
Я прерываю его рычание и спокойно говорю: «Это не похоже на извинение».
Его зрачки начинают расширяться, всё больше и больше, пока не заполняют жёлтые радужки, а за ними и всё помещение. Что за…
Я моргаю, и «Марго Хобен» снова обретает чёткие очертания, но внутри больше никого нет, кроме меня и Лора, который начинает медленно идти в мою сторону. Да, идти. На двух ногах. Его кожаные штаны шелестят по мере того, как он сокращает расстояние между нами.
Может быть, я потеряла сознание от нарастающего внутри меня гнева? Это странно, но вполне вероятно. Эмоциональный всплеск может…
«Ты не потеряла сознание, Фэллон».
Значит… Ох, чёрт возьми! Похоже, моё сознание решило прогуляться на тёмную сторону, а в это время мой отец собирается убить хорошего по своей сути человека. Я пытаюсь вернуться в реальную таверну, но тщетно. Почему мне не удаётся выйти из этого транса?
Тёплое дыхание Лора обдаёт мой лоб.
«Потому что я нахожусь внутри твоей головы, Behach Éan».
ГЛАВА 44
— Сейчас не время для разговора по душам, Лоркан Рибав.
Боги, не так я себе представляла наше воссоединение.
Лор берёт меня за подбородок, нежно откидывает мою голову назад и заставляет меня посмотреть ему в глаза.
— Думаешь, я представлял, что моя пара вернётся домой, будучи замужем за другим?
Выражение его лица делается таким мрачным, точно его накрыло грозой, которая бушует в королевстве за сводами замка.
Я всё ещё не расплетаю руки, но испускаю вздох.
— Я не меньше твоего ненавижу всё это, Лор.
Он усиливает хватку, словно забыл о том, что мои хрупкие кости можно сломать. Я уже готова высвободить свой подбородок из его наказывающих пальцев, как вдруг он говорит:
— Нет, птичка. Ты расстроена, а я, мать его, уничтожен.
Боль, сквозящая в его голосе, заставляет меня провести пальцами по его шее и коснуться тугой жилы, которая тянется от угла ключицы до основания челюсти. Его ресницы опускаются и касаются бледной чёрной подводки, которая неизменно украшает его глаза. Он наклоняет голову и упирается лбом в мой лоб.
— Моя кровь, может быть, и связана с другим, но моё сердце принадлежит только тебе.
Несмотря на то, что его тело слилось с камнем под его сапогами, от моих поглаживаний Лор начинает таять.
— Когда всё это закончится, сделаешь меня своей королевой?
Его пульс ускоряется под подушечкой моего большого пальца.
— Почему это звучит, как вопрос?
Я запускаю пальцы в его шёлковые локоны и пропускаю их между костяшками.
Он вздрагивает, но только не его голос, который хрипло произносит:
— Поклянись, что ты, мать его, никогда больше меня не покинешь.
Я понимаю его волнение, ведь раньше я часто оказывалась в самых невероятных ситуациях, думая, что нам это поможет. Но я не собираюсь добровольно возвращаться туда, где он не сможет меня достать.
— Лоркан Рибав, клянусь, что я, мать твою, никогда больше тебя не покину.
Сделка выжигается в области моего сердца в виде горящей точки, и теперь Лоркан может потребовать от меня условий её выполнения, если я решу выследить Данте в одиночку.
«Похорони эту идею».
Я продолжаю ласкать натянутые жилы на его шее и впитывать мокрый аромат грома, который поднимается от кожи моей пары.
Он сжимает мои бёдра и прижимается своим носом к моему носу, а затем проводит им по моей скуле.
— Тебе не обязательно было повторять слово в слово, — бормочет он мне на ухо.
Я хмурюсь, но затем улыбаюсь, когда понимаю, что заставило его перья взъерошиться. Он тоже улыбается и снова проводит носом по моей щеке, но уже в обратном направлении. Я заполняю лёгкие его медленным и ровным дыханием, не желая прерывать этот драгоценный момент, хотя знаю, что нам надо возвращаться в таверну.
«Прости мне мои слова, птичка. Мне не следовало наказывать тебя за свою уязвленную гордость и разбитое сердце».
«Ты прощен, но, пожалуйста, Лор, никогда больше не намекай на то, что я могу захотеть вернуться к Данте, потому что для меня существует лишь один мужчина — ты».
Он кивает, а я встаю на носочки и прижимаюсь губами к его губам, но не раскрываю их. Я жду, когда он расслабится, и позволяю ему осознать, что мы вместе и мы в безопасности. И хотя нам ещё предстоит преодолеть миллион и одну напасть, никто не может нас тронуть. Не тогда, когда он окружён своими воронами, а я нахожусь в стенах его королевства… в его объятиях.
Лор опускает руку на мою поясницу и растопыривает пальцы так, что теперь его рука обхватывает меня за талию. И только когда он прижимается ко мне, его губы наконец-то начинают двигаться.
Медленно, очень медленно, его губы раскрывают мои, предоставляя мне доступ к каждому его вдоху, к каждому удару сердца. Я жадно поглощаю их, и у меня начинает кружиться голова от его уверенных поцелуев и требовательных прикосновений. Святой Котёл, как же я по нему скучала.
Я наслаждаюсь его теплом и вкусом. Мне так хочется, чтобы он проник ещё глубже, заполнил каждый тёмный уголок моего тела и души. Ворвался в меня точно поток, который стекает с вершины его горы и может смыть воспоминания о прошедшем месяце.
