Дали о себе знать, однако, и недостатки в управлении подразделениями на отдельных этапах боя, неполнота сведений о противнике, его опорных пунктах и узлах сопротивления, которыми располагал штаб бригады в начале наступления. Приходилось также учитывать, что для многих наших воинов это был первый бой, и тут, конечно, сказалось отсутствие опыта. Из всего этого следовало извлекать уроки, чтобы научиться воевать более уверенно. Об этом и шел полезный разговор у нас в штабе.
В течение 31 июля и 1 августа мы приводили в порядок подразделения, ремонтировали боевую технику, эвакуировали в тыл раненых. Из резерва корпуса поступило около двух танковых рот. Это дало возможность сформировать заново танковый батальон, командиром которого стал майор К.Н. Аверин, работавший до войны секретарем парткома Брянского паровозостроительного завода.
В укомплектование батальона боевой техникой внесли свой вклад воины технической службы, которые под руководством заместителя командира бригады по технической части подполковника Галкина, заместителя командира батальона по технической части Промогайченко восстановили и ввели в строй 14 танков».
* * *
Просматривая списки погибших советских воинов, прах которых покоится в братских могилах деревень и сел, густо расположенных на берегах рек Орс и Нутрь, я обратил внимание на то, что молодые ребята из числа танковых экипажей 1923—1925 годов рождения, особенно из танковых бригад 30-го Уральского корпуса, погибли в основном 30 и 31 июля 1943 года. Это были кульминационные дни сражения, когда буквально проламывалась немецкая неприступная стена из огня и металла.
Совершенно неслучайно по окончании сражения за Борилово — 31 июля, а затем в первый день августа действия танкистов группы Баданова стали предметом анализа сначала руководства Западного фронта, а затем в Кремле.
Чтобы разобраться в причинах того, почему танкисты не справились с поставленной задачей и при этом понесли неоправданные потери, на месте, в районе севернее Болхова, собрались Г.К. Жуков, В.Д. Соколовский, И.Х. Баграмян, В.М. Баданов и командующий Брянским фронтом М.М. Попов, хотя он совершенно не принимал участия в «деле танкистов» — в лучшем случае его поставили в известность о вводе 4-й танковой армии в бой в полосе Западного фронта.
Сразу оговоримся, что ввод 4-й танковой армии был не совсем удачным: она понесла очень большие потери. Для выяснения причин такого развития событий Верховный Главнокомандующий И.В. Сталин дал указание представителю Ставки Г. К. Жукову, отвечающему за проведение операции «Кутузов», разобраться в произошедшем и доложить лично ему. Несомненно, вопрос введения в бой крупнейшего танкового соединения был согласован с Жуковым, и поэтому прежде всего он нес вину за неудачное развитие боевых действий танкистов на Болховском направлении.
О том, как разбирался Георгий Константинович на месте, мы можем прочитать в мемуарах командира 30-го Уральского добровольческого корпуса генерал-лейтенанта танковых войск Георгия Семеновича Родина:
«В те дни в район действующей 4-й танковой армии прибыл заместитель Верховного Главнокомандующего Маршал Советского Союза Г. К. Жуков. Был он необыкновенно раздражен и неуравновешен. Не знаю, являлось ли это постоянной чертой его характера или было результатом того, что живая действительность несколько расходилась с заранее намеченным планом. Когда ему доложили о намерении Военного совета 4-й армии перегруппировать армию в район села Ильинского и привели при этом убедительные обоснования, маршал категорически воспротивился.
В это время позвонили из Ставки Верховного Главнокомандующего. К аппарату подошел командующий 4-й танковой армией гвардии генерал-лейтенант танковых войск В.М. Баданов. С присущей ему большой смелостью и объективностью он доложил обстановку, указав, что при значительно возросшем сопротивлении врага дальнейшее наступление 4-й танковой армии без поддержки пехоты и других средств приведет к серьезным и неоправданным потерям. Через час из Москвы сообщили, что предложения Военного совета 4-й танковой армии принимаются. Был дан приказ о перегруппировании армии в район Ильинского»{214}.
Затем Попов, Жуков и член Военного совета Западного фронта Н.А. Булганин вылетели в Москву — «на ковер» к Сталину. 1 августа в течение часа (с 18.20 до 19.20) они в присутствии заместителя начальника Генштаба А.И. Антонова объясняли, почему в районе к юго-западу от Болхова произошла очередная танковая катастрофа.
По их мнению, неудачные боевые действия были вызваны объективными причинами: спешкой, сложной для боевых действий местностью, плохой погодой — непрерывно лили дожди и т.д. Кстати, в своих мемуарах Георгий Константинович об этой поездке в Москву не обмолвился ни словом. Только заметил, что «с вводом 11-й армии генерала И.И. Федюнинского, а также 4-й танковой армии генерала В.М. Баданова Ставка несколько запоздала». Только и всего. Представителем Ставки ВГК на этом направлении был Г. К. Жуков. Значит, он просмотрел этот момент, но свою вину, как видим, возложил на коллективный орган — Ставку Верховного Главнокомандования, членом которой являлся сам.
Интересно: как Жуков объяснял Сталину причину неудачных действий танкистов?
Что говорили по этому поводу Н.А Булганин, М.М. Попов, А.И. Антонов? Может быть, узнаем об этом позже, но пока стенограмма совещания не опубликована, в мемуарах — молчание. Еще бы! Потери 4-й танковой армии за эти шесть дней наступления составили 534 стальные машины, или 70 процентов
Чтобы не быть голословным, приведу данные потерь 4-й танковой армии в Бориловском сражении.
ПОТЕРИ БРОНЕТЕХНИКИ 4-й ТАНКОВОЙ АРМИИ В ПЕРИОД С 26 по 31 ИЮЛЯ 1943 года{215} Части Т-70 Т-34 САУ-122/152 По списку Потери Безвозвратно По списку Потери Безвозвратно По списку Потери Безвозвратно 30-й тк 7 1 202 135 45 16 15 — 6-й гв. мк 42 22 2 201 110 66 16 7 2 11-й тк 63 32 32 135 202* 97 16 4 4 1545-й тсап 12 6 1 Части армии 7 — 15 — — — — —
Всего по армии 119 55 34 553 447 208 60 32 7
Примечание: Потери 11-го танкового корпуса превышают численность машин. После получения некоторых повреждений танки ремонтировались и тут же отправлялись в бой. Поэтому за два-три дня боев они несколько раз заносились в отчетный реестр потерь.
Безвозвратно было потеряно 249 единиц бронетехники, или 34 процента, т.е. треть машин. Это очень большие потери, если учесть, что был преодолен только первый рубеж обороны врага. Немцы прочно удерживали жизненно важный коридор, по которому 31 июля началась эвакуация основных боевых сил орловской группировки. Болховская же группировка врага к этому времени ушла из-под удара (26-я пд и 25-я мд) и пополнила группу Гарпе, с силами которой разворачивалась ожесточенная схватка.
Относительно замечания Жукова, что с вводом резервов «Ставка несколько запоздала», замечу, что 11-я и 4-я танковая армии раньше не могли быть введены «в дело», потому что они находились в стадии формирования и были далеко от фронта. Никто, в том числе и в Ставке ВГК, не предполагал, что немцы здесь так сильны, что они будут так прочно — «зубами держаться» за Орловский плацдарм.
