Лосей было хорошо видно!
Два часа мы ходим за стадом, как пастухи. Лазим по буеракам, по зарослям ивняка. Остановки делаем, чтобы зарядить новую пленку и вытряхнуть снег из ботинок. Серенький день заметно пошел на убыль. Еще полчаса – и снимать будет уже нельзя. А все еще нет желанного кадра, где бы лоси собрались кучнее и съемке не мешали заиндевелые ветки.
Наконец лоси подходят к обширной поляне. Но как заставить зверей по ней пробежать? Они привыкли к хлопкам и окрикам, ведут себя, как будто нас вовсе и нет. Остается испытать последнее средство. Лоси не любят собак и боятся их. Борис протирает очки, откашливается и уходит, чтобы из ельника подать нужный нам голос. Я выбираю круг и прячусь для съемки.
Лай получился вполне натуральным. Лоси как по команде вскинули головы. Трое из них издали звуки, похожие на приглушенное отрывистое мычание. И все стадо цепочкой через поляну кинулось в чащу.
Красив на бегу этот могучий зверь. Ноги, как длинные рычаги. Голова чуть приподнята. Кажется, нет такой чащи, какую не одолел бы в беге исконный житель лесов.
Пытаемся не отстать от лосей… Отдышавшись, мы пожевали холодные яблоки с хлебом и огляделись. Оказалось, стоим у знакомого места. За два часа с лосями мы сделали круг и вернулись к болоту.
Опять швыряем сухие сучки. Тек-тек-тек-тек… – отзывается молодой лед…
«Лосиная лежка». Так, возможно, буду я называть теперь сырое место в лесу, заросшее камышом, рогозом, ивняком и осинками.
– Ну что, домой?
– Домой.
Смеркается. Верхушки леса посеребрил иней. Низко и тихо плывут сплошные рыхлые облака. Оглушительный нарастающий гул. Но самолета не видно. Только красный огонь туманным пунктиром косо плывет к земле.
Высыпая снег из ботинка, вспоминаю вдруг «Птичью ночлежку». Сороки, наверное, уже задремали. Показать бы Борису. Да нет, слишком тепло и приветливо светятся окна автобуса, идущего на Москву.
Фото автора. 24 ноября 1968 г.Кабаний пир
Окно в природу
Почти каждый день в пуще мы видели кабанов. Но только одно мгновение. В самом неожиданном месте дорогу перебегало безмолвное существо в темной попоне. Все случалось так быстро, что я не успевал навести объектив, не успевали мы и как следует разглядеть зверя. Мелькнул – и все. Борозда в рыхлом снегу подтверждала: только что прошел крупный зверь. По крику сойки можно было догадаться, что кабан где-то рядом, в глубине ельников.
Один раз дорогу пересекала семья кабанов. «Попоны» тут были разные: черные и посветлее, и рыжеватые в продольную полоску у совсем маленьких поросяток. Визг, хрюканье. И сразу же тишина. Опять мы стоим возле следа, уходящего в сумрак между стволами. Жизнь леса только маленьким краем мелькнула перед глазами. И опять все скрыто мокрыми лапами елок и теплым туманом.
– Поглядеть бы одним глазком…
– Терпенье есть – можно и поглядеть, – сказал лесник. – В глухом месте посажу вас на вышку. Рассыплем подкормку…
Сидим на вышке. Это сооружение в еловом лесу можно принять за крохотную избушку на длинных скрипучих ногах. Маленький деревянный помост прямо-таки стонал, пока мы поднимались по лестнице. И теперь, когда мы сидим наверху, укутанные в тулупы, помост скрипит от малейшего шороха, скрипит, кажется, даже от движения головы. Краешком глаза вижу часы на руке – сорок минут сидим. Мороз отыскал щели в тулупе. Нестерпимо хочется пошевелить руками, ударить валенками друг о друга. Но мороз должен быть и нашим союзником – аппетит у кабанов в такую погоду отменный. Вот-вот должны появиться.
Почти под вышкой между стволами берез и елок рассыпан корм – картошка и желуди. Кабаны знают об этой столовой. Скрип саней и разговор егеря с лошадью – для них привычный сигнал к обеду. Но что-то медлят… Сидеть, впрочем, совсем не скучно. Мы видим лесную жизнь в минуты, когда она не вспугнута.
Главных едоков нет, но пир уже начался. Лесные мыши шныряют по россыпи желудей. Почти одновременно появилось полдюжины соек. Они поочередно пикируют сверху. Схватили желудь – и низом-низом в сторонку. Где-то у каждой своя кладовая – избыток еды, надо делать запас. Пикируют беспрерывно, и мы видим необычайно красивый наряд лесной модницы. Два дрозда уселись на ветку над головами у нас. Дрозды верещат, чистят перья – значит, сидим мы достаточно скрытно.
Холодная тишина. Вдруг один из нас вбирает голову в плечи – какой-то звук или показалось от напряжения?.. Проходят две-три минуты. Еще. Теперь уже явственный звук: глуховатое хрюканье. Старый кабан унимает нетерпеливых подростков.
Надо совсем замереть. Но именно теперь смертельно хочется почесать левое ухо, ну, кажется, совсем нельзя превозмочь это проклятое желание… Идут. Шорох, повизгивание. И опять тишина. Так и должно быть. Стадо идет толчками – торопливое шествие, а потом остановка: прислушаться, принюхаться.
Уже совсем хорошо слышно: визжат поросята и шуршит подмороженный снег. Только бы не чихнуть, не выронить от напряжения какую-нибудь фотографическую штуковину. Вот они! Из-под елок, напирая друг на друга, выкатываются семь или восемь темных годовиков. Мгновенная остановка, но при виде еды уже нельзя удержаться – галопом мчатся под вышку. Если сравнить с людьми, то эти семь молодцов похожи на смелых, почти безрассудных ребят лет восемнадцати. Наскочили, дерутся, торопливо хватают промерзшую мелочь картошки. Случись беда – эти семеро пострадали бы первыми. Но семья за них, видно, меньше всего боится. Уже не дети, и сил много – не пропадут. А если что и случится, то семейных забот у молодцов пока нет, кому же, как не им, рисковать? Но они сейчас ничем не рискуют. С победным хрюканьем рыщут под вышкой.
Звуки довольства, видимо, убеждают остальных, выжидающих в ельнике: опасности нет. Все стадо теперь мчится к столу. Впереди с визгом, натыкаясь друг на друга, катятся рыжевато-серые, полосатые поросята. А следом трусят мамаши, тетки, дядья. Достигли корма и сразу, бесцеремонно поддавая в бок, стали теснить разведчиков-молодцов – «дайте поесть малышам». Сами мамаши и тетки не забывают хватить там, где погуще насыпано. Молодцы же, видно, хорошо понимают за столом свое место – быстро отскочили на край. Один-два ослушника прорываются к середине, но получают затрещины рылом. Обед идет по всем правилам иерархии.
Мы с вышки не сразу замечаем главное лицо в этой суетливо-подвижной компании. Старый кабан. Он почему-то едва показался из темноты ельников. Чуть пригнувшись, я вижу, как он стоит на месте, порывисто обращая клыкастую морду то в одну сторону, то в другую. Может, ему, старому секачу, так и положено, а может, он, умудренный опытом, что-то почуял. В другое время кабан ходил бы совсем один. Но теперь, в начале зимы, пора свадеб, и старый вожак вернулся к стаду. Не очень торопливо он решается наконец покормиться. Видно сразу: ему полагается первый кусок. Но, хватив раза три желудей, кабан вдруг начинает трусить кругами вокруг кормежки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
