мысленно повторяю это слово, чтобы не забыть его.
Пощади. Пощади. Пощади.
Но оно мне не понадобится, верно? Он точно не сделает мне больно.
– Шарлотта, скажи мне, как ты думаешь, почему я наказываю тебя сегодня вечером?
Я делаю вдох и смотрю на него. Черты лица Эмерсона смягчились, и я переключаю внимание на полоску ткани в его руках, зная, что через минуту она закроет мне глаза, и мне нужно быть к этому готовой.
– Потому что я… ммм… – беспомощно бормочу я. – Это из-за денег, да?.. Потому что я обошлась вам в семьдесят пять тысяч долларов?
Он рычит и делает шаг ко мне. Затем, закрыв мне глаза тканью, холодно отвечает:
– Нет.
Комната становится черной. Он завязывает шелк у меня на затылке, и дыхание учащается. Все мгновенно становится напряженнее, мои ноги хотят сбросить с себя путы. Я чувствую себя страшно незащищенной.
Когда его мягкие руки начинают гладить меня по щекам, невольно вздрагиваю.
– Я заплатил эти деньги, потому что ты того стоишь, Шарлотта. Я поставил тебя на эту сцену в надежде на то, что ты увидишь это сама, но, наблюдая за тобой там, я понял, что ты все равно не поверишь.
Что? Это все из-за того, что я считаю, будто не стою таких денег? Не иначе как он шутит.
– Я не любитель эротической порки, и, если я правильно помню, тебе не нравилась идея, чтобы тебя шлепали, верно?
– Хмм… да, я имею в виду…
Он гладит меня по голове.
– Расслабься.
Я вынуждена делать усилие, чтобы вдохнуть. Хочу, чтобы он снова прикоснулся ко мне.
– К счастью, есть и другие способы преподать тебе урок. И я признаюсь тебе в чем-то…
Я слышу, как он что-то делает в другом конце комнаты – открывает ящик, передвигает вещи, кладет что-то на кровать. Не могу сказать, что это такое, но меня переполняет любопытство.
– Что?
Он приближает рот к моему уху и шепчет:
– Я запомнил все, что ты написала в том списке.
Черт. Мой разум мечется, пытаясь вспомнить, сколько баллов я поставила этим пунктам, но их было больше двухсот. Неужели он и вправду все это запомнил?
– Глубокий вдох, – шепчет он мне в ухо.
Как только я вдыхаю, что-то сильно зажимает мой правый сосок. Я вскрикиваю и извиваюсь, пытаясь избавиться от боли, но она не прекращается. Мне требуется секунда, чтобы понять, что это зажим для сосков.
Моя грудь вздымается. Я принимаю боль, позволяя ей овладеть мной.
– Сколько я заплатил, Шарлотта?
Мой мозг ищет ответ.
– Семьдесят пять… – выдыхаю я.
– Думаешь, это было слишком много?
– Да, – шепчу я, зная, что произойдет, до того, как успеваю произнести еще хоть слово.
Когда защелкивается второй зажим, я уже не вскрикиваю, потому что это не так неожиданно, как первый, но зато больнее.
Теплые влажные губы прижимаются к моей груди, и я мычу в ответ.
– Ты понимаешь, почему я злюсь на тебя?
– Нет.
Его руки чертят линии на моих боках, на бедрах, залезают мне в трусы. И я заранее знаю, что сейчас произойдет. Быстрым движением он сдергивает их с меня, легко разрывая тонкую ткань на две части. Я лежу голая, привязанная к кровати, и меня наказывают. Мне жарко и страшно, и я не хочу, чтобы это заканчивалось.
Его пальцы касаются моей промежности, и я вскрикиваю. Я уже так возбуждена, что от одного прикосновения готова взорваться.
– Потому что ты моя, Шарлотта. И я не люблю, когда кто-то плохо говорит о том, что принадлежит мне. Ты думаешь, у меня плохой вкус?
– Нет… – задыхаюсь я.
Он проводит указательным пальцем между складками клитора, и мне хочется большего. Потом Эмерсон вдавливает палец внутрь меня, как будто играет со мной, дразнит.
– Думаешь, я дурак, что столько плачу за тебя?
– Нет!
Он кружит вокруг моего клитора, и я тщетно дергаюсь в путах.
– Ты стоишь семьдесят пять штук, Шарлотта?
Пытаюсь придвинуться к нему ближе, я жажду новых ощущений. Но всякий раз, когда я приближаюсь к кульминации, он ослабляет давление.
– Ответь мне! – требует он.
– Нет, – отвечаю я, зная, что это не то, что он хочет услышать.
И как только слово слетает с моих губ, Эмерсон отстраняется. Я могла бы солгать. Я знала, каким должен быть правильный ответ, но мне почему-то не хочется уходить от этого наказания.
Он на мгновение исчезает, и я слышу, как он собирает какие-то вещи, открывает ящики и что-то достает. Затем раздается безошибочный звук, в котором я узнаю чирканье спички. В нос ударяет запах серы. Спустя секунду Эмерсон гасит спичку.
Зачем ему огонь?
На мгновение наступает тишина, а потом – шорох одежды. И звук того, как расстегивается пряжка ремня.
– Жаль, что ты не видишь то, что вижу я, – бормочет он, и я чувствую его вес на кровати рядом со мной, – ненавижу наказывать тебя за то, что ты всегда так плохо о себе говоришь, но я не намерен лгать, Шарлотта. Я собираюсь получить от этого удовольствие.
Он припадает ко мне, наши губы смыкаются, его язык скользит мне в рот. Я мычу, пытаясь углубить поцелуй.
Мои соски онемели, боль утихла. Но что-то в его поцелуе заставило их вновь болеть.
– Дыши глубже, – шепчет он прямо мне в губы, и я делаю, как он говорит, вдыхая аромат Эмерсона.
Он помогает мне успокоиться и расслабиться. В следующую секунду мне на грудь падает горячая капля, и я вскрикиваю.
– Тсс… Не заставляй меня затыкать тебе рот, детка, – бормочет он.
– Мне больно! – кричу я, извиваясь от боли, но горячая капля уже начала остывать.
Воск. Он только что капнул на меня гребаным воском от свечи!
– Тебя пощадить? – спрашивает он, но мне требуется минута, чтобы сообразить.
Он спрашивает, хочу ли я остановиться. Я? Боже, это больно, но он делает это не просто так. И помимо всего этого мое тело бодрствует, оно чувствительно и слегка возбуждено, несмотря на боль.
– Нет, – хнычу я.
– Хорошая девочка. – Прежде чем снова прикоснуться ко мне, Эмерсон садится, и я чувствую, как его руки скользят вверх по моим ногам, массируя бедра. – Жаль, что ты не видишь, какая ты красивая прямо сейчас. Ты само совершенство, Шарлотта. И я не хочу причинять тебе боль, но почувствуй, что это делает со мной.
Его бедра трутся о мою ногу, и я чувствую его твердую, как камень, эрекцию. Он голый, и я еложу на простынях от наслаждения, пытаясь сильнее ощутить его.
– Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, малышка?
– Да!
– Скажи
