на все вопросы. – Он провел широкой, как лопата, ладонью по своему колену, затянутому в зеркальную ткань. – Есть такой металл, что плавится при обычной температуре…» – «Ртуть, – кивнул Кратов. – Продолжайте». – «Это у вас ртуть. Блестящие и ядовитые брызги… В наших мирах существует его вполне безобидный аналог. Вы же не думаете, что ваша периодическая система элементов покрывает собой все разнообразие материального мира? Когда-то он высоко ценился в текучих украшениях, но потом мы научились его синтезировать и… у нас изменились представления о прекрасном. Так вот, существовало поверие, что браслеты-близнецы из одного месторождения будут стремиться к воссоединению. Один браслет всегда приведет тебя к другому». – «И что же? Действительно приводил?» – «Черта с два. Всего лишь красивая легенда». – «Мне определенно не повредило бы, окажись у патриция Нфебетнехпа такой браслет!» – принужденно засмеялся Кратов. «А у него есть браслет, – кивнул советник Правящего дома Кьейтр Кьейрхида и уронил тлевшую сигару себе под ноги. – И у вас есть. Браслеты-близнецы. Все, как в легенде…»
9
Тяжелый металлический лязг ворвался в уши, окончательно выбивая из головы остатки сна. Советник со своими стульчиком и сигарой растворился, как и не был. Печально усмехаясь, Кратов снял перчатки и обстоятельно протер глаза. «Я совсем запутался в иллюзиях и снах. Пора выбираться в реальность». Он мечтательно подумал, что не помешало бы хорошенько умыться. Не на скорую руку, в пассажирской кабине, а обстоятельно, со вкусом, с брызгами и с махровым узорчатым полотенцем напоследок. Но поблизости не просматривалось ничего сходного с ручьем, прудом или хотя бы водонапорной колонкой старинного образца. Судя по всему, с водой на Чагранне было плоховато. Да и на полотенце рассчитывать не приходилось.
Музыкальный агрегат на площади перебрал сочленениями в последний раз и угомонился. Свечение угасло. На поселок упала ночь.
Кратов вернулся во чрево Кита усталый, разочарованный и совершенно уверенный, что здесь больше незачем торчать. Свою долю миражей он нынче выбрал сполна. Биотехн, чутко уловив его подавленное состояние, попытался было затеять какую-то легкомысленную болтовню, но скоро обнаружил, что шутит сам с собой, и замолчал. Они летели вослед закату, летели просто так, отринув все попытки планомерного поиска, в непонятной надежде на озарение. Кратов сидел истуканом, предоставив Киту полную свободу действий, и тот нырял в облака, гонялся за электрическими разрядами, зависал свечой в восходящих потоках. В общем, разнообразно красовался и куражился. Если бы в этом мире обитал хотя бы один любопытствующий индивидуум с наклонностями обращать взор к небесам, нынче ему хватило бы впечатлений.
…«Подвинься, Кляйн, – проворчал Фриц Радау. – Что за теснотища! Не мог подобрать себе посудину попросторнее?» – «Вечно ты всем недоволен, Грайс», – привычно откликнулся Кратов. И осекся. Это была перебранка очень давняя, из плоддерской юности, и потому забытая. «Что ты тут делаешь, Грайс? Ты мне снишься?» Радау окинул его ироническим взглядом из-под обгоревших бровей. «С каких пор ты научился отличать сон от яви, Кляйн? Прежде ты смиренно сидел и выслушивал все, что тебе диктовали воображаемые визитеры». – «Многое меняется, Грайс. Вообще все меняется. И, если мои ожидания верны, очень скоро я перестану видеть вещие сны». – «Для начала тебе стоило бы с концами выбраться из пространства снов. С тех пор как ты очутился в Скрытом Мире, не явь сменяется коротким сном, а сон короткой явью. Тебя это не настораживает?» – «Я принимаю все, как есть. И стараюсь вести себя рационально. Единственно выигрышная тактика в топологии абсурда». – «Но ты должен понять, отчего такое происходит». – «Конечно. Это „длинное сообщение“. Оно берет верх над моим разумом. Оно пытается обрести целостность. Как ртутные шарики. Как… как браслеты-близнецы». – «Больше слушай тахамауков, – буркнул Радау. – Они тебе наговорят…» – «Во сне я слушаю всех. Иногда можно услышать кое-что полезное. Но – почему на сей раз ты? Почему не кто-то другой, из числа тех, кого коснулась история с „длинным сообщением“? Какие-то шутки памяти?» – «А ты как думал! Твой разум не так уж и беззащитен перед поселившимся в нем чужеродным паразитом. Он потеснился, дал ему пространство и некоторую свободу, но на своих условиях. Согласись, это справедливо». – «И ты здесь затем, чтобы…» – «Верно, Кляйн. Я – другая твоя внутренняя боль. Те, кто хотел тебя остановить, приберегли самый болезненный удар напоследок. Рассчитывали, что ты сломаешься. Или хотя бы споткнешься. И даже когда решено было больше тебе не препятствовать, этот капкан остался снаряженным. И ты угодил в него обеими ногами. Забавно! – Радау поскреб обугленную кожу подбородка закопченными пальцами. – Забавно, Verdammt nochmal… – Он тревожно нахмурился. – Что еще за дичь? Когда это я так выражался? Ты же должен помнить: если я бранился, так уж всерьез, безо всякой литературщины!» – «Не забывай, Грайс: ты в моем сне, а не я в твоем». – «И то правда. Помнится, ты грозился научить меня ужасным, хтоническим русским ругательствам, от которых шерсть встает дыбом даже у неосмысленных тварей. Но так и не научил». – «Не успел, прости. И это было по большей части отроческое бахвальство. В ту пору я был правильным, хорошо воспитанным, чистым мальчиком». – «Пока мы оба не сгорели на Магме X». – «Да, Грайс. Пока мы не сгорели. Но ты погиб, а я выжил». – «Теперь я в твоем сне, Кляйн, и я знаю все, что знаешь ты. Даже те ругательства, которым ты меня не научил, но сам научился позднее… Но я знаю больше. Не спрашивай, как такое возможно. Может быть, „длинное сообщение“ влезло и в наши с тобой дела своими длинными щупальцами. Может быть, ты и сам знал, но гнал это знание от себя прочь. – Он взирал на Кратова неподвижным совиным взглядом. – Кляйн, на Магме X мы оба сгорели. У тебя не было шанса выжить, как и у меня. Ты понял, о чем я? Чудес не бывает. Ну, чего молчишь?» – «Я не молчу, Грайс. Я слушаю тебя. Ту часть себя, которая во сне стала тобой». – «Умник хренов… И что я перед тобой тогда распинаюсь, брожу вокруг да около?! Парень, мы превратились в одинаковые головешки. Но я так и остался лежать внутри раскаленного аккумуляторного отсека, а ты поднялся из пепла, дошел своими ногами до маяка, уцелевшего в коконе защитного поля, до которого было добрых две сотни ярдов… ты прошел на
