менял сектор обзора. Он ничем не мог помочь Киту, никак не способен был повлиять на происходящее. Снова, как и на «Тавискароне», он был всего лишь пассажиром, но сейчас это состояние злило его пуще обычного. Тесная кабинка создавала иллюзию близости открытого космоса, протяни руку – и коснешься стены, а за стеной, за тонкой оболочкой корпуса, начинается вакуум, холодный и смертоносный. Назвать биотехна утлой скорлупкой на волнах эфира язык бы не повернулся, все же это была крупная, мощная тварь, прекрасно защищенная от внешних вредоносных воздействий и усердно заботившаяся о пассажире, иначе и быть не могло. Но космос был рядом, и сразу пробуждались дремавшие на протяжении долгих лет рефлексы пилота, заключенного в крохотную кабинку-пузырек внутри космического транспорта, руки тянулись к пульту, нестерпимо хотелось взять на себя все управление, всю ответственность, сделать все самому, лучше и быстрее, не красться на цыпочках, а со всей дури ломануть вперед, и пускай попробуют сцапать.
Никто их не ловил, никаких следов защитных контуров не усматривалось. Хотя кто сказал, что это будут сторожевые башни или растянутые сети? С тем же успехом могли быть наноботы, рассеянные в пространстве подобно космической пыли и в нужный момент готовые сомкнуться вокруг нарушителя в кокон-ловушку или собраться в кулак и нанести ему неожиданный удар под дых.
Вблизи фрагменты разъятой сферы уже не выглядели опавшими лепестками. Огромные вогнутые плоскости с обращенных вовне сторон казались раскатанными по орбите планетами и сохраняли следы естественных ландшафтов, со стертыми горными цепями, каньонами и кратерами. Изнутри же поверхность каждого фрагмента была тщательно сглажена, едва ли не до блеска отполирована. И сразу становилось понятно, что никакой жизни на этих космических зеркалах быть не может, нет там ни собственной атмосферы, ни поселений под защитными колпаками, и что единственное их назначение – прятать от случайных взоров центральное светило, а заодно собирать его небогатый свет и обращать в центр конструкта.
Вот уже несколько часов Чудо-Юдо без спешки погружался в недра Чагранны, двигаясь все время по траектории светового луча, от которой отклонялся лишь изредка, чтобы обогнуть очередной лепесток. «Хочешь посмотреть?» – спрашивал он иногда. И, не дожидаясь ответа, зависал ненадолго над какой-нибудь слабо подсвеченной, разнесенной во все стороны горизонта равниной свинцового цвета. Смотреть было не на что. Разве что окинуть взором безграничную плоскость, подивиться грандиозным замыслам строителей, попытаться оценить приложенный труд и потерпеть в том ожидаемое фиаско. Времена вселенского могущества Империи тахамауков давно минули. Вряд ли сейчас, в своем нынешнем состоянии, без былой пассионарности, без величественного пренебрежения затратами, они были способны повторить этот астроинженерный порыв. Странно, что им доставало сил хотя бы поддерживать конструкт в его нынешнем состоянии.
«Ниже, ниже!» – потребовал Кратов.
Биотехн с готовностью заложил вираж над ближайшим лепестком.
Несколько сотен белых безликих фигур стояли посреди тускло бликовавшего поля. Плечом к плечу, сомкнув ряды в две параллельных колонны. Маскеры, они же наунга-ину-ану, белые апрозопы, а с недавних пор еще и Строители. Но не те, что ждали своего часа в подземных пустотах планет Теанерики, а их астроинженерная версия: громадные, никак не меньше сотни футов ростом, длиннорукие и потому схожие со вставшими на дыбы насекомыми. Судя по всему, космический вакуум не причинял им неудобств. Если, конечно, не убил их давным-давно.
«Меня отбрасывает, – сердито сообщил Чудо-Юдо. – Не дает снизиться. Какое-то поле».
«Не удивляйся. У таких махин должна быть защита. Иначе метеоритная коррозия давно превратила бы их в решето».
«Я не удивляюсь. А ты?»
«Беспрестанно, с первой минуты».
Старое доброе защитное поле. Архаичное и надежное. Навостренное против космических аппаратов, собранных из металла и керамики всех видов. В ту, наверное, пору, когда идея строительных биотехнов была кое-как реализована, но мысль о кораблях-биотехнах не приходила в голову. В большую лысую голову с обширными слоновьими ушами. Там, где обычному кораблю перепало бы по полной, Чудо-Юдо лишь ворчал и сетовал на неудобства.
«А вот и звезда!» – объявил он с изумлением.
И они увидели звезду.
Вначале она обнаружила себя сияющим краешком в просвете между парящими плитами. А затем открылась во всей своей оранжевой роскоши, лохматая, жаркая, но не раскаленная. Одиноко парящий клубок плазмы в бассейне безупречной космической чистоты, где вакуум был стерилен, отфильтрован и процежен, ни следа планет, астероидов и кометных поясов, то есть ничего, чем обыкновенно набита под завязку всякая звездная система.
«Звезда? – переспросил Кратов. – И это все?!»
«Будь внимательнее», – ухмыльнулся Чудо-Юдо.
И они увидели планету.
Никаких замороченных и технически невозможных астроинженерных сфер, никаких фантазий и ловушек. Одна звезда и одна планета. Надежно, как все примитивное.
«Я ждал большего, – разочарованно буркнул Чудо-Юдо. – Вот мы здесь. Что дальше?»
«Самое интересное».
4
Ландшафт, с высоты казавшийся монотонным и ровным, как пыльная доска, вблизи обнаружил множество возвышенностей и впадин. Благодаря общей сглаженности рельефа перепады высот были неприметны, как если бы кому-то пришло в голову залить громадное пространство от горизонта до горизонта тягучей быстрозастывающей массой, но перед тем, как всё схватится, слегка встряхнуть. Чахлая растительность, что-то вроде сизых сухотелых хвощей, собиралась в самого несчастного вида чащицы на склонах холмов. В ложбинах кое-где недвижно стояла вода. По бледному небосводу ползли тонкие перья облаков. Оранжевый диск солнца почти вскарабкался в зенит. Повсюду, куда ни падал взор, читалась печать увядания и отчужденности.
Для неспешных прогулок с тросточкой и долгих философических бесед этот мир не годился.
Он был создан для одиночества.
«Воздух, – сообщил Чудо-Юдо. – Будет кружиться голова, потом привыкнешь. Оденься теплее. И не отлучайся надолго, здесь не на что смотреть».
Смущенно усмехаясь, Кратов полез наружу.
Теперь он стоял посреди бурой унылой пустоши, рассеянно копал носком ботинка ямку в податливом глинистом грунте и медлительно озирался в надежде уловить хотя бы слабейший признак живого присутствия. Голова и вправду слегка гуляла, должно быть, от избытка кислорода или каких-то атмосферных примесей. Под комбинезоном между лопаток резвились мурашки. Сухо и прохладно, самая комфортная для прогулок погода, прибалтийская осень. Это и был Скрытый Мир, обитель неумирающих существ, многие из которых были ненамного младше человеческой цивилизации. Можно было предположить, что с интересом к жизни в них угасли и все чувства, и если там и теплился еще какой-то эмо-фон, то для его восприятия навыков звездохода в отставке было недостаточно.
Мир, где нет места живой душе.
Радости первопроходца Кратов определенно не испытывал. Больше того, ему страшно хотелось поскорее убраться из этого могильника.
Но где-то здесь
