— Особенно, если он подозревает, что женщина обманывает своего мужа, — добавила Симона, и все рассмеялись.
— Но ведь это не должно волновать ее соседа, не так ли? — сказал мистер Соренсен совершенно серьезно. — Или этот мужчина был — как вы это называете? — предмет насмешек?
— Просто сутяга, — сказала Симона.
Мелодия не согласилась.
— Было попрано его чувство справедливости. Вот что заставило его возбудить уголовное дело.
— Или он был добрым другом обманутого мужа, — предположил кто-то из гостей, вызвав новую вспышку смеха.
Оживленное обсуждение обычаев и предрассудков их аккадийских соседей заняло время аперитива. За обеденным столом Симона небрежно спросила мистера Соренсена, разделяет ли он любовь креолов к азартным играм. Это перевело разговор на один из любимейших городских видов спорта и, к восторгу Симоны, совершенно естественно заговорили о знаменитом заведении Клео.
— Разве это не необычное положение для женщины? — спросил Соренсен. — Или это также… э…
— Публичный дом? Вовсе нет, — сказал Алекс.
— Она унаследовала казино у своего пожилого китайского покровителя, — объяснил Джеф своему клиенту, — и ей удалось сохранить его прибыльным и свободным от нарушений закона. Она очень необычная женщина.
— Она зачаровывает меня, — воскликнула Симона. — Я бы хотела познакомиться с ней.
— Почему? Потому что азартные игры — табу для женщин? — спросил кто-то из друзей Мелодии, знавших Симону с детства.
— Совершенно верно, — сказала мать. — Точно, как…
Симона поняла, что она хочет упомянуть ее занятие разведением чистокровных, и прервала:
— Табу для всех, кроме проституток. Разве не так, Алекс?
— Симона! — упрекнула мать, но Алекс усмехнулся и сказал:
— Примерно так.
— Но вы безусловно можете посетить ее ресторан на первом этаже, не подвергая опасности свою репутацию, — заметил Соренсен. — Игорные залы находятся наверху, а еда изумительная. Я уверен, что видел там несколько обедающих супружеских пар.
Симона просияла:
— Что ты скажешь, Алекс? Ты отвезешь Орелию и меня пообедать в заведение мадам Клео?
— Орелию нет, но о тебе я подумаю, — поддразнил ее брат.
— Я не знаю, чувствовать мне себя польщенной или возбудить против него уголовное дело, — обратилась Симона к Соренсену, и снова все рассмеялись.
— Если он откажется, — любезно сказал Соренсен, — пожалуйста, попросите меня, мисс Арчер.
— Я запомню, месье.
Когда Мелодия предложила дамам вернуться в салон, а джентльменам выкурить сигары и выпить бренди в библиотеке, Алексу удалось на минутку задержать Симону в холле.
— Что это за разговоры о мадам Клео? — тихо спросил он. — Почему ты хочешь познакомиться с ней?
— Это каприз, Алекс. Почему я должна иметь причину?
— Потому что, я думаю, она у тебя есть.
Алекс говорил серьезно. Симона задумчиво посмотрела на него. Знает ли он?
Алекс, в свою очередь, смотрел на нее и думал: «Что она знает? Сказать ли ей?» И решил, что, если говорить ей о связи Клео с Арчерами, это должна сделать сама Орелия.
— Ладно, я отвезу тебя, — неожиданно сказал он. — Но только если Орелия согласится поехать.
— Но она беременна! — тихо возразила Симона.
— Именно поэтому, — сказал Алекс с вызывающей усмешкой.
Они расстались, и Симона присоединилась к дамам.
Час спустя, уезжая, Соренсен поцеловал руку Симоны и сказал:
— Мисс Арчер, надеюсь, я могу иногда видеться с вами?
— Я уверена, что мы встретимся снова, мистер Соренсен, поскольку Новый Орлеан одержим балами и празднествами.
— Если бы я мог наве…
— Я обещаю оставить для вас танец на следующем балу.
Он поблагодарил ее с печальной улыбкой. После его отъезда она поднималась по лестнице, испытывая пронзительную тоску по Аристу. Легко постучав в дверь Орелии, она решила, что никогда больше не откроет сердце ни одному мужчине. Только своим легко возбудимым, но более предсказуемым лошадям!
Арист стоял на мостике «Цыганской Королевы» с капитаном Эдмондсом, наблюдая за появлением зданий и причалов Сен-Луиса. Порт был забит речными судами всех типов: от старинных плоскодонок до колесных пароходов. Набережную заполняла пестрая толпа портовых рабочих, индейцев, охотников и скотоводов, приехавших продать свою продукцию и купить провиант у мужчин в темных сюртуках и цилиндрах. На высоких берегах реки сквозь деревья виднелись белые дома богачей. Оживленно гудящий Сен-Луис был воротами быстро расширяющегося Запада.
Они пристанут здесь на ночь и после разгрузки и приема нового груза отправятся дальше, к Натчезу и Новому Орлеану. Впервые Арист не ожидал с нетерпением возвращения в Бельфлер и родной город. Казалось, вся энергия и радость покинули его жизнь.
В этом путешествии, встречаясь в северных городах с грузоотправителями, принимая заказы и ведя переговоры о тарифах, он чаще, чем раньше, сталкивался с антиюжными настроениями.
— Антирабовладельческие фракции агрессивнее и шумнее, чем в мои первые посещения Севера, — сказал он капитану Эдмондсу. — Многие северяне возмущаются властью, которой обладают в конгрессе наши южные депутаты. Я слышал гневные обсуждения решения Верховного суда по делу Дреда Скотта и Закона о беглых рабах, практически аннулирующего Миссурийский компромисс, разделивший штаты на свободные и рабовладельческие.
— Неужели? — сказал капитан Эдмондс, выбивая пепел из трубки.
— Им не нравятся охотники за рабами, наводнившие свободные штаты в поисках беглецов. И меня неоднократно спрашивали, почему так много беглых рабов, если, как мы утверждаем, рабовладельцы — благотворители.
— Хороший вопрос, — сказал англичанин.
— И мне рассказали о случае в Вашингтоне, когда охотники за рабами похитили свободного цветного и отправили его на Юг, как раба. Столько возмущения… Их горячие головы настаивают на отделении от Союза. Однако я не могу поверить, что найдется достаточно радикалов, чтобы спровоцировать нас на войну из-за рабства.
— Надеюсь, этого не случится, — сказал капитан Эдмондс, снова разжигая трубку.
— Север нуждается в рабстве так же, как и мы, капитан. Аболиционисты забывают об этом. Наши рабы выращивают сырье для их фабрик и производят сахар для их пищевой промышленности.
Капитан Эдмондс мудро кивнул.
Арист воодушевился, чувствуя необходимость выразить свою все растушую тревогу из-за расширяющейся трещины в Союзе. Разделение Союза, этого замечательного эксперимента в самоуправлении народа, было бы трагедией.
