Пони робко шагнул вперед. Обнюхал морковку, затем схватил ее подвижными мягкими губами и с хрустом разжевал. Пара движений челюстями — и лакомый кусочек оказался проглоченным.
— Ну вот, великолепно, — улыбнулся Джеффри. — Может, встретимся на обратном пути, если наш путь будет проходить по этим же местам, и тогда составим тебе компанию в твоих странствиях.
— Откуда ты знаешь, что я странник? — вдруг заговорил пони человеческим голосом. В нем отдавался скрежет зубов — как будто два жернова терлись друг о друга.
Все трое так и замерли. Кони стали беспокойно приплясывать на месте, явно не в восторге от происходящего.
Джеффри пришел в себя первым и заговорил так, словно бы говорящая лошадь была самым привычным явлением в мире.
— Ну, во-первых, оттого что ты опутан морской тиной, которой нет в этих краях, — должно быть, ты пришел с далекого морского берега.
— И достаточно быстро добрался, — добавил Грегори, — поскольку они не пересохли и их не сдуло со шкуры ветром.
— А ты наблюдательный, — заметил все тот же голос между жерновов, — немногие смертные способны делать выводы. Ну-ка, сделай вывод из этого.
И при этих словах — осел или пони, кто бы он ни был, стал расплываться, теряя очертания.
Кони пронзительно и тревожно заржали. Ален с Грегори с трудом сдерживали их, но они утихли только после того как пони перетек в новую форму: теперь это был старик с длинной белой бородой, в которую были вплетены водоросли. На нем была лишь набедренная повязка из той же морской травы, а под его кожей, морщинистой и дряблой, перекатывались крепкие мускулы.
— Ты, Джеффри, оказался добр к одинокому страннику, — сказал он. — А добрые сердца заслуживают воздаяния.
— Да нет, — замялся Джеффри, — просто я не равнодушен к лошадям. Он смущенно оглядел фигуру полуголого человека и добавил:
— И я не ждал за это никакой награды, да и сейчас, по чести говоря, не вижу что вы можете мне предложить, если на вас и одежды нету?
— То, что я тебе дам — это знание, которое уместится в твоей голове, а не в дорожном мешке. И вот оно:
«Берегись Водопада Туманов».
— Благодарю тебя, добрый странник, — нахмурился Джеффри. — А где это находится?
— За рекой, — ответствовал старик. — По утрам и вечерам. Не вступай в эти воды в означенное время, и удержи остальных от этого.
— Да мы и не собирались туда лезть, — подал голос Ален, достаточно сердито, хотя не заметил признаков того, что этот странный старик над ними насмехается.
Странник, впрочем, больше походил на сумасшедшего. — А что если нас туда затянут какие-нибудь незваные гости?
— Не смогут, — твердо сказал старик. — Но коли вы почувствуете, что должны зайти, прихватите с собой Холодное Железо.
— Я всегда так и делаю, — тут же откликнулся Джеффри. — По крайней мере, клинок всегда при мне, — и он тронул рукоять меча.
Старик посмотрел и одобрительно кивнул, сейчас же отступив назад. Он с уважением посмотрел на оружие:
— Клинок твой хорош. Мудро пользуйся им — и выйдешь из любой передряги. Да смотри, не набирай с собой награбленного добра, которые многие воины заносчиво называют трофеями.
— Трофеи? — поморщился Джеффри. — Я презираю солдат, которые занимаются грабежом и мародерством.
Рыцарь чужд корысти. Кстати, а что ты имеешь в виду под «трофеями»?
— Живые трофеи, — пояснил старик, отступая все дальше, удаляясь от них, словно бы уже кричал напутственные слова. — Врагов.
— То есть — пленных, что ли?
— Каких врагов? — рванулся было за ним Ален.
Но старик снова помутнел и стал менять очертания; кони опять испуганно всхрапнули и всем троим пришлось что есть сил сдерживать их, хватаясь за поводья.
Когда они наконец успокоились, друзья повернулись в ту сторону, где только что стоял старик, и увидели только маленького косматого пони, обвитого стеблями и листьями морских водорослей, который удалялся от них галопом.
— Кони не виноваты, — дрогнувшим голосом сообщил Ален. — От такого зрелища у кого хочешь сознание помутится.
Женщины решили провести ночь в пути, хотя веки потяжелели и налились свинцом, да и сами они в седлах уже поникли от усталости.
— Что-то меня так и тянет в дорогу, — заметила Корделия.
— Думаю, тому есть причина! — с досадой откликнулась Алуэтта, осознавая, что не лучшим образом повела себя во время встречи с тюленем. Получалось, она чуть было не ударила в грязь лицом перед будущей родственницей.
— У меня всегда есть причина, — укоризненно посмотрела на нее Корделия. — Потому что я соблюдаю осторожность… в отличие от некоторых.
— Что-то я не заметила, чтобы твоя осторожность нам помогла в последнее время.
Ртуть иронически усмехнулась на эти словопрения:
— Может быть, Корделия действительно что-то предчувствует благодаря своим унаследованным от матери способностям?
— А, может, и ты?
Ртуть уверенно покачала головой.
— Как эспер я почти что приблизилась к вам. Но не настолько искусна в прочих чудесах. Моя сила в другом.
— А может, предчувствие Корделии касается не нас?
Вдруг это кто другой впереди попал в передрягу, — задумалась Алуэтта.
— Может, и так, — кивнула Корделия. — И этот кто-то нуждается в нашей помощи. Поэтому останавливаться нельзя. — Она обернулась к Ртути.
— Ты же не станешь отрицать, что тоже чувствуешь это.
— Ну, откровенно говоря, в самом деле, чувствую, — призналась воительница, — как будто над нами сгущается мрак. Я могу сопротивляться ему, но никак не могу избавиться от тяжести в сердце.
В этот момент они почувствовали напор ветра. Сначала это был легкий ветерок, игравший волосами, но вскоре он усилился. Трем девушкам показалось, что он донес до них чье-то далекое пение.
— Что, во имя Неба, там происходит? — Корделия поднялась в стременах, вглядываясь.
— С Небесами это не имеет ничего общего, — хмуро заверила ее Алуэтта. — Вперед, леди! Как можно быстрее!
Адреналин, хлынувший по жилам, мигом снял усталость долгого пути, когда все трое пустились легким галопом по лунной дороге. Деревья склонялись над ними, точно безмолвные великаны, обостряя чувство близкой опасности, вдруг овладевшее ими — это было уже не предчувствие, но убежденность.
Песня, доносимая ветром, слышалось все громче, все сильнее. Она была полна отчаянья. И девушки что было силы гнали лошадей навстречу беде.
Они вырвались из-под полога леса на самый край небольшой долины. Перед ними открылся холмистый ландшафт, на дне долины вспыхивал огонь. Вскоре над костром они разглядели вертел. Несколько десятков мужчин и женщин скакали вокруг костра, распевая странную песню на незнакомом языке, неведомом путницам. Под ногами у пляшущих лежали обугленные кошачьи тушки, числом в несколько десятков.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
