В последнее время Дик Вильямс все чаще снимается в кинофильмах. Характерно, однако, что и в кино он играет не всякие роли, а только такие, которые как‑то вписываются в контекст борьбы против расовой дискриминации негров. Я видел Вильямса в фильме Жюля Дассэна «Тугой узел», где он играл роль одного из боевых негритянских вожаков. В аналогичной роли он снялся в киноленте «Потерянный человек».
Давайте, однако, пока не началось представление, оглядимся по сторонам и посмотрим, что представляет собой театр, где показывают пьесу–митинг. Тесный, узкий зал, похожий скорее на сарай, — видимо, у Вильямса и его друзей нет средств, чтобы арендовать более комфортабельное помещение. Все стены залеплепы плакатами с острыми, зачастую сверкающими уничтожающей иронией лозунгами:
— Места для полиции — в первом ряду!
— Черных можно убивать бомбами!
— Доносчики в зал не допускаются!
— Не бейте беленьких!
— Не курите наркотиков!
— Черные существуют!
— Слушайте и учитесь!
— Полицейские — свиньи!..
Но вот на сцену уже поднялось несколько негров. Там несколько скамеек и в центре — трибуна. Негры подметают пол, разговаривают между собой о том о сем, готовя помещение к митингу. Из их диалога мы узнаем, что находимся в Уоттсе и что сейчас придет негритянский пророк и будет говорить речь.
В сущности речь этого пророка, или, если угодно, вождя, а точнее, его политический диалог с залом и составляет сердцевину этой пьесы–митинга.
Роль вождя играет сам Вильямс. Он не спеша, увереп- ной походкой входит в зал, проходит меж рядами, поднимается на сцену, занимает место на трибуне и внимательно вглядывается в лица зрителей. Одет оп, как большинство негритянских бунтарей, весьма своеобычно: на нем черная бархатная блуза, на груди висит большая сверкающая бляха, нечто вроде архиерейской панагии. Голова у него гладко выбрита.
И вот уже вождь начинает речь. Какую политическую позицию он занимает? Вождь считает, что деятельность Мартина Лютера Кипга, который организовывал ненасильственную борьбу негров за свои права, в свое время была полезна, но что сейчас, когда расисты застрелили Книга, пришло время для активных насильственных действий, и Малколм Икс, провозгласивший необходимость таких действий, был прав — надо отвечать контрударом на удары белых расистов.
Обращаясь к публике с трибуны, вождь напоминает, что сам Кинг в конце концов понял, что борьба методом непротивления злу не дает результата. Оп призывает презирать белых.
— Зачем? — доносится первая реплика из зала.
Вождь оживляется — он рад тому, что завязывается
диалог с публикой. Неважно, что его аргументация, подбираемая на ходу, не всегда будет убедительной. Важно, чтобы был диалог, общий разговор, спор, в ходе которого обязательно рано или поздно родится истина.
— Затем, — отвечает он, — чтобы мы избавились от комплекса неполноценности… В конце концов надо разрешить спор о курице и яйце — что появилось раньше. Так вот, я вам говорю: первыми были пегры, а не белые… А христианство, призывающее всех любить друг друга, — это чистейшее лицемерие. Всех учат по одной Библии, но
равенства черных и белых не было, нет и не будет даже перед самим господом богом!
— Есть ли разница между расизмом и капитализмом? — доносится чей‑то звонкий голос из зала.
— Нет никакой, — отвечает пророк: — Расизм и капитализм — это одно и то же. И против них надо бороться.
Я оглядываюсь по сторонам. В зале быстро накаляется обстановка. Здесь много негров, и они солидарны со своим пророком, забывая, что это театр и что одетый в черную бархатную блузу Дик Вильямс — это всего лишь режиссер и актер, выступающий в спектакле. А впрочем, ведь это не просто пьеса, а пьеса–митипг. Больше того, похоже на то, что это просто митинг!
Некоторые вопросы, так сказать для затравки, задают заранее подготовленные участники представления, но очень быстро в диалог с пророком втягиваются и зрители. Полемика охватывает весь зал. Судя по содержанию и по тону реплик, пророку сочувствуют не все. Часть белой публики настроена враждебно к неграм.
— Почему вы не учитесь? — доносится из глубины зала. — Ведь у вас теперь есть право учиться вместе с белыми.
— Вы говорите о равенстве, — отвечает Вильямс с трибуны, — но это только формальное равенство. Равенства у нас с вами нет.
— Вы толкуете о черной власти. Что это значит? Вы хотите нами командовать?
— Черная власть? Нас в Америке десятки миллионов, и мы вправе быть хозяевами своей судьбы. А белые пусть устраивают свои дела сами, оставив нас в покое.
— Повторите, что вы думаете о Мартине Лютере Кинге?
— Я уже сказал вам, что он проповедовал ненасильственный путь. А Малколм Икс был за насилие. Одиако в ходе борьбы Кинг пришел к выводу, что ненасилия мало, а Малколм Икс убедился, что одним насилием всех проблем не решишь. Но оба были убиты расистами. Вывод сделайте сами…
И так весь вечер.
— Это все? — удивленно спросит иной читатель. — Но при чем тут театр? Не лучше ли было просто–напросто повесить па дверях зала надпись: «Здесь идет митинг»?
Да, от театра тут осталось немного — в сущности, сцепки,
которые разыгрывают актеры до прихода вождя, — проходные, п память о них быстро выветривается, когда в зале начинается острый политический диалог с публикой. Но в том‑то и заключается своеобразие сегодняшней политической обстановки в Америке, что подобные театральные вечера стали не только возможны, но и необходимы. Они отвечают внутренней потребности публики, которая, быть может, еще не созрела до активного, сознательного участия в борьбе с расизмом и реакцией, еще колеблется, раздумывая о том, стоит или не стоит принять участие в митинге протеста или политической демонстрации, но инстинктивно тянется туда, где идет прямой и острый разговор о больных проблемах. Ей хочется разобраться в этих проблемах.
Не случайно пьеса–митинг, родившаяся в негритянском гетто Лос–Анджелеса, пробила себе путь на сцены Сан- Франциско и Нью–Йорка. Представления «Биг тайм бак уайт» — в сущности, акт гражданского мужества таких режиссеров, как Браун и Вильямс, и их друзей. Этот акт продиктован их решимостью активно участвовать в борьбе за ликвидацию расового неравенства в Соединенных Штатах. Но этот акт остался бы бессмысленным, если бы не нашлось сотен и тысяч людей, которые платят свои доллары за театральные билеты, обещающие им не приятное времяпровождение, не развлечение, а участие в политической дискуссии.
Театр священника Аль Кармине
Театр священника? Да, священника. Вы, возможно, уже слыхали, что в наши дни американская, да и не только американская, церковь, стараясь укрепить и сохранить свои позиции, идет на самые удивительные на первый взгляд затеи. Священники, эти ловцы человеческих душ, нынче занимаются весьма разносторонней деятельностью, чтобы заинтересовать и привлечь людей современного мира, который в сущности оставляет очень мало места для религиозиых иллюзий. Попы — капитаны футбольных команд, попы — организаторы массовых гуляний, попы — устроители аукционов, попы — художники и музы
канты — каких только нет сегодня попов! Есть даже свя щепники–рабочие — эти работают у конвейера рядом со своей паствой, а в свободное время служат литургию и исповедуют привлеченных ими верующих.
Особое внимание уделяется молодежи — это для нее в церквах устраиваются концерты джаза и танцульки, когда перед изумленными очами отца Саваофа, Иисуса Христа и девы Марии парни в джинсах и девицы в ми пп- юбках откалывают самые лихие современные танцы, напоминающие пляску святого Витта.
Ну вот, а священник Аль Кармине предпочел заняться театром. Надо вам сказать, что этот молодой человек — ему всего лишь тридцать два года — одаренный музыкант и композитор. Я видел и слышал написанную и поставленную им оперетту «Мир» — своего рода пародию на одноименную классическую пьесу Аристофана — и могу засвидетельствовать, что он глубоко профессионально владеет искусством. Правда, многие мотивы Аль Кармине без стеснений заимствует из популярных музыкальных пьес и песен и вводит их в свои спектакли, перерабатывая и приспосабливая. Но многое он сочиняет сам. Его музыка мелодична и увлекательна, она буквально брызжет весельем и оптимизмом, п в ней нет ни грана религиозности.
23 февраля 1969 года театральный критик газеты «Нью–Йорк тайме» Том Бурке посвятил Аль Кармине статью, которая заняла почти целую страницу газеты. «Возможно, он самый необычный церковный деятель после Распутина, — писал этот критик. — В ном есть что- то загадочное. Он — это свящепннк методистской церкви Альвин Карминес, теолог, учитель, проповедник. Й он же — Аль Кармине — постановщик ревю, композитор, певец, актер…»
