— Готово, — говорю я ему, — к чему ты клонишь с этим?
Он что-то мурлычет себе в горло. — Ты так чертовски невинна.
— Спайдер.
— Раздвинь ноги.
О, Господи. Его тут нет, и все же стыд и тревога пронзают меня так сильно, как будто он прямо передо мной, упиваясь моим видом.
Я не двигаюсь. Тишина, которую он слышит на другом конце провода, должно быть, заставляет его осознать это, судя по его следующим словам.
— Если ты не хочешь, чтобы тебя отшлепали, когда я вернусь, раздвинь ноги. Покажи мне свою великолепную киску.
То, что он говорит со мной так, как будто он действительно здесь, может видеть, как я выполняю его команды, не облегчает подавления моего стыда. Желание, которое делает его голос грубым, позволяет легко представить его взгляд на мне.
Я раздвигаю ноги, мое лицо горит от моей наготы. Мои соски напрягаются, умоляя, чтобы их сосали, мой клитор пульсирует до боли, и мне приходится заставлять себя не гладить свою влагу прямо там.
Еще один низкий, голодный гул. — Так чертовски красиво. Я вижу, какая ты мокрая для меня.
Желание спрятаться от его воображаемого взгляда настолько сильно, что я резко поджимаю ноги и начинаю перекатываться на бок. — Я не могу этого сделать. Я…
— Лучше бы тебе не сдвигать ноги, Дикая Кошка.
Я снова вздыхаю и позволяю своим коленям разжаться. — Даже не мечтала об этом, — ворчу я.
На линии раздается шорох, который заставляет меня думать, что он пошевелился на кровати. Этот звук заставляет меня задуматься, где он и что делает. Мысль о том, кто был с ним в этой постели, пока меня там не было, заставляет мой желудок сжаться.
— Хорошо. Дай мне посмотреть, как ты играешь с собой.
Эта команда не должна меня удивлять, но, тем не менее, она вызывает во мне дрожь.
— Спайдер… — его имя вырывается хриплым и дрожащим голосом.
— Делай, как я тебе говорю, — его голос полон желания.
За те недели, что я провела с Спайдером, все глубже погружаясь в мир, настолько отличающийся от того, в котором я прожила большую часть своей жизни, мне, наконец, стало легче находиться перед ним вот так, не испытывая такого непреодолимого стыда, как в тот первый день в Логове Дьявола. Теперь, однако, волна стыда захлестывает меня при мысли о том, что я сделаю что-то, что принесет мне месяц изоляции, если кто-нибудь узнает. Унижение горячее и сильное, и нарастающая боль в моем сердце только усугубляет его.
Я закрываю глаза, сердце тяжело колотится в моей груди. — Я… Я не… Я никогда… Эм.
Он издает тихий смешок. — Я так понимаю, что эти извращенные ублюдки в твоей Колонии устроили бы тебе порку за это.
От этой мысли у меня сжимается горло. Гнев делает его голос грубым, и я знаю, что, должно быть, мне кажется, что я слышу в нем покровительство. Я киваю, понимая, что он этого не видит.
— Ну, ты им больше не принадлежишь. Твое тело принадлежит мне. Я единственный, кто может причинить тебе боль.
— Так приятно, — я облизываю губы, мои пальцы проходятся по голому животу.
— Расслабься, Дикая Кошка. Я скажу тебе, что делать. Ты просто лежишь там и получаешь удовольствие.
— Как?
Я могу сама понять, как это должно работать, основываясь на ноющей пульсации, которая нарастает у меня между ног, облизывая мой клитор. Не раз безумные вещи, которые Спайдер делал со мной, вызывали у меня желание погладить себя, чтобы унять ту же боль, которую я чувствую сейчас. Но есть абсурдная потребность угодить ему, чтобы… отделаться… так, как он хочет, и безымянные страхи заставляют меня чувствовать себя неуклюжей и неуверенной, что делать.
— Ты помнишь, как я лизнул твою киску в первый раз? — говорит Спайдер.
Воспоминание о том, как его язык медленно двигался по моему клитору и вызывал волны удовольствия, пронизывающие меня, делает меня еще более влажной.
Я снова киваю, затем понимаю, что он этого не видит. — Да…
— Используй свои пальцы так же, как я использовал свой язык. Медленно погладь ими свой клитор.
Его язык. Дорогой Господь. Потребность почувствовать, как его горячий, влажный язык жадно ласкает мой клитор, пересиливает мой стыд. Это слишком много, чтобы вынести, и я провожу дрожащими пальцами вниз по животу и между ног.
Первое прикосновение моих пальцев к моим влажным складкам посылает во мне вспышку удовольствия, такую сильную, что я шиплю сквозь зубы.
Рычащий гул, который издает Спайдер, почти убеждает меня, что он может видеть меня, даже если его тут нет. Мои щеки пылают, и я отдергиваю пальцы, наполовину испугавшись, что кто-нибудь из Колонии вот-вот ворвется и утащит меня в Круг Возмездия, извергая, что я шлюха, которая должна быть наказана за свое злодеяние.
— Спайдер, я не могу этого сделать.
— Заткнись и заставь себя кончить.
Я прерывисто выдохнула. Мой палец снова гладит мои складки, медленно двигаясь взад и вперед, как он и сказал. Господи, это так приятно, что не может быть ничем иным, кроме чистого зла.
Мое дыхание учащается.
— Притормози, — приказывает Спайдер, — я не хочу, чтобы ты кончала, пока я тебе не скажу.
Мои движения замедляются.
— Боже, ты такая чертовски сексуальная, Дикая Кошка. Я дрочил каждый день, пока меня не было, думая о том, как трахну тебя.
Мои глаза закрываются, и я тяжело дышу, заставляя себя замедлить движения.
На другом конце провода раздается тихий звон его ремня и звук расстегивающейся молнии.
О, боже. Он тоже собирается это сделать?
Образ его, растянувшегося на спине поперек кровати, с опущенными веками и тем тяжелым сексуальным взглядом, который я так хорошо знаю, заполняет мой разум, и у меня снова пересыхает в горле. В моем воображении он высвобождает свой член, твердый, как сталь, и начинает гладить себя. Мои соски сжимаются до боли, и мои пальцы быстрее потирают клитор.
— Притормози, — рычит он, когда мое дыхание становится хриплым, — я хочу кончить, пока ты будешь трогать себя.
Раздается еще один шорох, как будто он устроился поудобнее, намереваясь не торопиться.
— Ты хочешь знать, что это за штука, которую я тебе послал? — его голос прерывистый и хриплый от возбуждения.
Сглатываю. Я совсем забыла об этом. — Да, — выдыхаю я.
Он замолкает, замолкает на секунду. Затем…
— Это зажимы для сосков.
Очевидно, это заявление должно было подействовать на меня, но все, что я чувствую — это смущение. — Что для сосков?
— Зажимы для сосков, — интонация в его голосе говорит мне, что он улыбается, — зажимы крепятся к твоим соскам. Они сжимаются, и я могу тянуть за них их до тех пор, пока они не будут жечь достаточно, чтобы мой ремень на твоей заднице показался любовным прикосновением.
Мои пальцы замирают на моем клиторе. Страх сковывает мои внутренности, и жар, который накапливался внутри меня, мгновенно остывает.
— Но… Но там три зажима.
— Последний идет на твой клитор, — предвкушение в его голосе заставляет мои внутренности бурлить.
На мой клитор…
Мысль об одном из этих металлических зажимов, сжимающих чувствительный бугорок, который все еще пульсирует у меня между ног, заставляет мое сердце колотиться о ребра.
У меня кружится голова, накатывает паника.
— Ты не используешь эту штуку на мне.
— Черт возьми, я это сделаю.
— Ты не можешь. Ты… Ты не имеешь права, — мой голос срывается. Эти слова глупы. Я знаю, если он решит использовать это устройство для пыток на мне, я никак не смогу его остановить, но паника внутри лишает меня всякой способности мыслить здраво.
— Я имею на это полное право, — рычит Спайдер, — ты принадлежишь мне. Твое тело принадлежит мне, и я могу делать с ним все, что мне заблагорассудится. Чем скорее ты это поймешь, тем лучше для тебя будет.
— Я ненавижу тебя.
Это не ложь, я действительно ненавижу его, но осознание его власти надо мной, что он сделает со мной все, что захочет, и я бессильна остановить его, заставляет остывшую во мне потребность снова подняться, одурманивающую и сильную.
