— Ты делаешь меня таким. Я хочу, чтобы все знали, что ты моя.
Он стягивает топ с моих плеч с той знакомой тревожащей нежностью, которая заставляет меня чувствовать себя так, как будто он заботится о своей любимой игрушке. Его мозолистые пальцы касаются моих плеч, вызывая дрожь невольного восторга, сотрясающую мое тело. Топ падает на пол.
— Эти горячие упругие сиськи, — он проводит большими пальцами по моим уже ноющим соскам.
Я делаю глубокий вдох, заставляя себя не реагировать иначе. Темное веселье наполняет его глаза, и он пощипывает каждый ребристый бугорок, перекатывая их между пальцами. Молча, он долго смотрит на меня, и мне не нравится его взгляд.
Прежде чем я успеваю сообразить, что означает этот взгляд, он отступает назад. — На кровать.
Напоминая себе, что сопротивление ни к чему меня не приведет, сжимая живот, я забираюсь на кровать. Лежа поперек матраса, мой зад немного покалывает, но я стискиваю зубы и игнорирую это.
— Все еще болит? — он забирается ко мне на кровать, становясь на колени между моих ног.
Я игнорирую его колкость.
Спайдер стаскивает с меня штаны и трусики, отбрасывая их в сторону. Осознание моей наготы пронзает меня стыдом, его бессердечие режет мне сердце. Я закрываю глаза, отступая внутрь себя, в то знакомое место, куда он не может дотянуться.
— Не делай этого. Открой глаза, — приказывает он, — не закрывайся от меня.
Уставившись в потолок, я открываю глаза и пытаюсь игнорировать мысль о том, что невидимая камера смотрит на меня сверху вниз, что все записывается для него.
Если он собирается завладеть мной, я, возможно, не смогу сопротивляться или закрыть глаза, но я тоже не дам ему ничего сверх того, что он попросит. Он пригрозил, что позволит своим братьям посмотреть, но это будет скучное шоу, если все, что я буду делать, это лежать здесь. Шоу будет про него. Я буду пустой, марионеткой без эмоций, кем-то, кому он не сможет причинить боль.
Затем два пальца Спайдера опускаются между моих ног, поглаживая мою сердцевину. Влага покрывает его пальцы, и унижение обжигает мои щеки, когда уголки его рта приподнимаются.
— Промокшая для меня, как всегда, — он одобрительно мурлычет, гортанный звук, который заставляет мое тело гореть от желания.
Мне требуется вся моя воля, чтобы не съежиться от его прикосновения. — Ты скучала по мне, Дикая Кошка. Я знаю, что ты скучала.
Эти слова высмеивают мой стыд, но опять же, я не даю ему удовлетворения ответом, вместо этого уставившись в потолок, как будто я покинула свое тело.
— Я понимаю. Ты собираешься играть в эту игру.
Я сглатываю, ожидая, что он расстегнет штаны, войдет в меня, накажет, чтобы я ответила. Вместо этого его голова наклоняется, и его губы и язык оставляют обжигающий след на моей шее и горле.
Прежде чем я успеваю остановить это, моя голова откидывается назад, дыхание перехватывает. Он берет языком мочку моего уха в рот, сильно прикусывая. Мой рот открывается в беззвучном стоне, мои ногти впиваются в матрас.
Как будто он осознает свое влияние на меня, он втирает в меня свой затвердевший член, пока я не чувствую каждый дюйм его члена через джинсы. Жар, влажность и трение создают неотразимую комбинацию, которая делает невозможным не реагировать. Я тяжело дышу, и мои бедра извиваются, потираясь в ответ.
Спайдер издает глубокий торжествующий звук из своего горла и сильно посасывает мою шею сбоку. Он проводит зубами по чувствительной коже, пока я не стону, а затем сосет снова, достаточно сильно, чтобы оставить синяк.
О, Господи. Я не просто трусь о него, я жадно вращаюсь вокруг него. Его щетина царапает мою шею и горло, отчего мне становится еще жарче. Мои кулаки сжимают его одеяло.
Он движется вниз вдоль моего тела, его язык скользит по линиям паутины на моей груди. Они зажили, но огненные следы, оставляемые его языком, снова зажигают их, оживляя клеймо и заставляя меня задыхаться сильнее.
Рефлекторно я пытаюсь вывернуться. Он хватает меня за плечо, удерживая на месте, его огрубевшие от мозолей пальцы легко удерживают меня там, где он хочет.
Наклонив голову, он втягивает один из моих сосков в рот. Жар сводит меня с ума. Моя спина выгибается, мои бедра снова извиваются.
Я могу ненавидеть его, но мое тело взывает к нему, его долгое отсутствие разрушает любую волю сопротивляться ему. Он снова здесь, со мной, в моей душе. Как будто я предпочла бы умереть, а он возвращает меня к жизни, вдыхает в меня жизнь огнем и тьмой, снова делает меня своей.
Он посасывает мои ноющие соски, сначала один, потом другой, долго и сильно тянет, отчего я задыхаюсь и извиваюсь, а моя спина изгибается прямо над кроватью.
— Видишь? — его язык щелкает и кружит вокруг одного соска, пока я почти не кончаю, — ты можешь попытаться отгородиться от меня, но твое тело никогда не лжет. Твое тело жаждет моих прикосновений, как я и говорил тебе.
Я крепко зажмуриваюсь, ненавидя себя за свою слабость. Когда я пытаюсь отключиться, он ползет ниже, покусывая и облизывая, пока его голова не оказывается у меня между ног. В то время как он гладит мою грудь и перекатывает мои соски между пальцами, его другая рука широко раздвигает мои колени, а его язык ласкает мой клитор, бесстыдно пожирая меня медленными, долгими облизываниями.
Я хнычу и пытаюсь оттолкнуть его голову. Он прижимает мои руки к матрасу, а его язык танцует по моему клитору, мучая.
Знакомый прилив начинает нарастать, интенсивный и неудержимый. Я вскрикиваю прерывистым звуком, тяжело дыша и прижимаясь к нему. Я вот-вот потеряюсь в нем, погружусь в глубины его порочности, и мне это нравится.
Затем, как раз в тот момент, когда я собираюсь развалиться на части, он останавливается. Спайдер встает на колени, его огромная грудь вздымается, его борода и губы мокрые от моих соков.
Господи, помоги мне, он горячий.
Он остановился, подводя меня к краю только для того, чтобы в последний момент остановиться. Господи, как я его ненавижу.
Я откидываю голову назад, унижение разъедает меня изнутри.
Спайдер слезает с кровати и подходит к тумбочке. Когда он снова заползает на кровать, он держит коробку с этими зажимами для сосков.
Я вздрагиваю, вскидывая голову, и любое обещание, которое я дала себе не сопротивляться, вылетает у меня из головы. Наблюдая за моей реакцией, он ухмыляется, опускаясь на колени между моих ног. Спайдер открывает коробку и достает странное приспособление, позволяя трем цепочкам с серебряными зажимами, похожими на прищепки, свисать с его пальцев.
— Ни за что, — говорю я, заговорив впервые с тех пор, как забралась на кровать и начала вставать, — ты не используешь это устройство для пыток на мне.
Спайдер делает паузу, его лицо становится жестким. — Ложись обратно.
— Или что? Ты снова выпорешь меня? — мой голос звучит слегка истерично.
— Нет, — он кладет руки мне на колени, его ледяные голубые глаза предупреждающе сверкают, — ты будешь делать все, что тебе говорят, или я позабочусь о том, чтобы я не был единственным, кто видит, что происходит здесь сегодня вечером. Прямая трансляция закончится на экранах телевизоров внизу, и весь гребаный клуб увидит все, что я с тобой сделаю.
Я вздрагиваю, как от пощечины. — Ты этого не сделаешь.
— Нет? Оттолкни меня и увидишь.
Черт. Он говорит серьезно. Я вижу это в его глазах, в его сжатых челюстях, в том, как его кулак сжимает цепь в его хватке. Он точно знает, как причинить мне боль, как ранить меня глубже всего, и он это сделает. Для него нет ничего святого.
Любое чувство безопасности, которое у меня было до сих пор, любое чувство, что мое тело принадлежит мне, разбивается вдребезги, и это сильно бьет по тому, что он думает обо мне. Я игрушка, которая существует для использования, рабыня его похоти.
В то время как то, что случилось с Гэри и Беном, должно было смягчить его отношение ко мне, заслужить некоторую степень уважения или доверия, а выходит этот инцидент только укрепил то, кем я являюсь в его сознании, сделал его более решительным причинить мне боль.
