Он улыбнулся. Как Сирина прекрасно справляется со всеми этими многочисленными делами! Как умеет удержать в голове тысячи мельчайших деталей! С каким апломбом ведет дела! Он бы от всего этого давно сошел с ума. Его жизнь проходит совсем по-другому — в полном уединении, сосредоточенности только на музыке.
Ему внезапно пришло в голову, что во многих отношениях они совсем не знают друг друга. Слишком много работают, слишком много разъезжают по свету. Времени остается только на секс, но не на то, чтобы узнавать друга. Иногда у него возникало впечатление, что они вовсе и не пара, а просто едва знакомые люди, время от времени встречающиеся для того, чтобы провести вместе ночь. Встречи на одну ночь… Чистая эротика, ничего больше. Даже кратковременные совместные поездки в другие города, как, например, в Копенгаген несколько недель назад, теперь начали терять свою прелесть. Возможно, это оттого, что теряется новизна… Но скорее всего здесь что-то другое.
Миша услышал, что Сирина выключила душ. Сейчас появится на пороге с полотенцем в виде тюрбана на голове, со своим великолепным телом, раскрасневшимся после горячей воды. И она появилась, в нимбе из солнечного света. Он внимательно смотрел на нее, пытаясь понять, кто же она на самом деле, что скрывается за этой прекрасной, ухоженной, словно отполированной внешностью.
Она заметила выражение его лица. Ответила вопросительным взглядом.
— Что?
— Так… задумался кое о чем.
Сирина подошла, присела на край кровати.
— О чем же?
Он провел пальцем по ее спине.
— О тебе. Кто ты на самом деле? Откуда ты? Ну и всякое такое. Она с шумным вздохом повернулась к нему.
— Я Сирина Гиббонс. Выросла во Флориде. Этого достаточно? Он покачал головой:
— Нет. Ты знаешь обо мне практически все. Я тоже хочу знать все о тебе. Все, что только можно.
В голосе ее зазвучало раздражение:
— Я же тебе говорила, не люблю вспоминать прошлое. Да и вспоминать-то нечего.
Она начала вытирать волосы полотенцем.
— В это трудно поверить.
— А ты попробуй.
— Пробовал. Уже несколько недель. Знаешь, как ни странно, я нашел больше информации о тебе в журнале «Ярмарка тщеславия», чем ты когда-либо рассказывала мне сама.
Сирина положила полотенце. Повернулась к нему.
— Что именно ты хочешь знать?
— Перестань, Сирина. Ты сама это знаешь. Все, что любовники обычно рассказывают друг другу. — Миша нежным жестом откинул влажные пряди волос с ее лба. — О твоей семье, о твоем детстве, о друзьях, о чем ты мечтала. Все, что помогло бы мне узнать тебя.
Она смотрела ему в глаза.
— Если я расскажу тебе, сможешь ты пообещать раз и навсегда, что больше не будешь спрашивать меня о прошлом? Никогда.
— Обещаю.
Он привлек ее к себе, нежно поцеловал.
Она отодвинулась, снова обернула голову полотенцем. Легла рядом с ним под простыню. Теперь она смотрела прямо перед собой.
— В журнале ты прочел о том, что я родилась в о Флориде.
— Да.
— Это верно. Но в не в той Флориде, которую знает большинство людей; В жалкой, полуразвалившейся лачуге недалеко от побережья. Рядом с Кристал-Ривер.
Миша слушал, не отрывая от нее глаз.
— Мой отец — если этого человека можно назвать отцом — работал проводником рыболовов. В те дни, когда не был слишком пьян. Мать занималась домашним хозяйством. Когда не была слишком пьяна. — Она помолчала, глядя вниз, на свои ногти. — О двоих братьях я мало что помню. По крайней мере до тех пор, пока мне не исполнилось десять лет. — Голос ее понизился до шепота. — До того времени, когда они начали ко мне приставать.
Миша положил руку ей на плечо. Она его оттолкнула.
— Когда они от меня отставали, за дело принимался отец. А когда я попыталась рассказать матери, она избила меня до полусмерти, за то, что я их якобы сама завожу. Искушаю — так она сказала.
Она взглянула на Мишу, потом снова отвернулась. Ему хотелось обнять ее, утешить, однако он побоялся, что она снова его оттолкнет.
— Примерно с двенадцати лет я начала уходить из дома. В пятнадцать убежала насовсем и с тех пор в этот гадюшник не возвращалась. Разъезжала по стране с парнями из рок-групп. Они меня кормили, давали крышу над головой, выпивку и наркотики. А я за это давала им все, что они от меня хотели. Ты понимаешь, действительно все.
Некоторое время она молчала, опустив глаза, по-видимому, собираясь с силами, чтобы закончить рассказ. Сделала глубокий вдох.
— Я начала фотографировать. Снимала их во время выступлений, за кулисами, во время репетиций, в мотелях, на вечеринках. Это получилось как-то само собой, чтобы убить время. Для развлечения. — Сирина подняла на него глаза. Пожала плечами. — Остальное ты знаешь. Во время интервью с рок-группой кто-то из издателей увидел мои снимки. Так началась моя карьера. Ко мне пришел успех. Когда я это поняла, я начала учиться, совершенствоваться. Потом я познакомилась с Корал Рэндолф. С тех пор все прочее, как говорят, стало историей.
— Да, ты прошла долгий путь…
— Это верно. И я никогда не оглядывалась назад. И больше никогда не буду этого делать.
— Хорошо, что ты мне рассказала, Сирина.
— Ну вот, теперь ты все знаешь. А я больше не хочу об этом говорить, ты понимаешь?
— Да, теперь понимаю. Больше никогда не буду тебя спрашивать.
Она поднялась и пошла в ванную, на ходу вытирая волосы.
У Миши голова шла кругом от всего услышанного. Неудивительно, что у нее нет никаких семейных фотографий. Неудивительно, что она не хочет вспоминать о своем прошлом. Возможно, она даже боится настоящей близости, внезапно пришло ему в голову. Она, наверное, никому не доверяет. И это не странно после такого детства…
Сможет ли он когда-нибудь проникнуть внутрь этого прекрасного, словно отполированного создания? Секс у них просто фантастика. Но пойдут ли их отношения дальше этого хоть когда-нибудь? Допустит ли она?
Учитывая ее ужасный опыт, можно понять, почему она всячески избегает встречи с его родителями. Ему так хотелось познакомить ее с ними… похвастаться ею! Однако до сих пор она от этого уклонялась под самыми различными предлогами. Не этим ли ее ужасным опытом объясняется и нежелание провести хотя бы одну ночь в его квартире? Она часто шутила по поводу ее роскоши, называла его квартиру сокровищницей Аладдина. Может быть, она почувствовала, что это настоящий дом, место, которое он любит, с любимыми вещами? А может, боится, что он изменится в своем жилище, на его собственной территории?
Как бы там ни было, одно он теперь понял: Сирина, несмотря на свою красоту и внешнюю изысканность, несмотря на все свои таланты, глубоко травмированный человек. По-видимому, где-то внутри, в самой глубине ее существа затаились страх и неуверенность. Но самое ужасное — это сломленный дух. Да, она настоящий борец, она способна выжить в самых невыносимых условиях, однако сможет ли она когда-нибудь научиться отдавать себя без страха? Сможет ли когда-нибудь без недоверия принять то, что дают ей?
