ее возглавлял майор Стефан Майер, а основным офицером по разведке в СССР был капитан Владимир Секунда. Правда, именно в этот период через экспозитуру в Вильно шли многие нити чекистской операции «Трест», о которой речь пойдет ниже. После расконспирации дела «Трест» капитана Секунду сняли с занимаемой должности. Кроме того, в 1925–1926 гг. поляки потеряли две резидентуры в Смоленске – «Веро» и «Примус», – которые уже долгое время полностью находились под контролем ГПУ БССР, а затем все агенты были арестованы.
Для полноты картины организационной структуры польской разведки, которая была нацелена на нашу страну, нельзя не сказать об экспозитуре № 5. Она дислоцировалась во Львове и функционировала с 1921 г. Наиболее полные данные о ней изложены Главным управлением информации Министерства национальной обороны Польши в справке от 1954 г. Ее подготовку и перевод на русский язык инициировало 2-е Главное (контрразведывательное) управление МГБ СССР, на ее основе проводились необходимые розыскные мероприятия в западных районах Украины, Крыму и на юге России. Это была зона ответственности экспозитуры № 5 до 1939 г., поэтому здесь могли проживать некоторые ее бывшие агенты, прежде всего из числа украинских националистов.
Согласно сохранившимся материалам разведки Речи Посполитой, экспозитура № 5 была создана на базе 2-го (разведывательного) отдела 6-й армии, которая в период советско-польской войны оперировала на Украине. Как и другие территориальные органы разведки, она вела в первой половине 1920-х гг. «ближнюю» (до 250 км), а в ряде случаев и «глубокую» разведку, вплоть до Киева, Харькова, Одессы и Ростова-на-Дону. Предпринимались попытки создать резидентуру даже в Тифлисе (ныне Тбилиси). Причем агенты экспозитуры действовали независимо от резидентур, созданных в консульствах и иных представительствах. На первом этапе основную базу для развертывания подрывной и шпионской работы составляли кадры структур Польской организации войсковой в указанных и других городах, уцелевшие от оперативных ударов органов ВЧК-ГПУ.
Так же как и экспозитура № 1, львовский разведорган имел тесную связь с националистическими эмигрантскими организациями, в данном случае в основном украинскими. Разведка Украинской народной республики (УНР) полностью контролировалась поляками вплоть до начала Второй мировой войны. Факты шпионажа, вскрытые в 1920-х гг. чекистами Украины, показывают, что практически во всех случаях агенты украинских эмигрантских организаций являлись одновременно и агентами польской разведки. О чем говорить, если занимавший несколько лет должность начальника петлюровских спецслужб Чеботарев сам состоял на связи во 2-м отделе ПГШ.
В значительно большем масштабе, чем коллеги из Вильно, экспозитура № 5 занималась подготовкой на польской территории украинских вооруженных формирований и делала все для перенесения их деятельности на советскую сторону с целью развития повстанческого движения. Наиболее ярким примером тому служит создание при поддержке поляков так называемого Партизанско-повстанческого штаба (ППШ) при Главном командовании войск УНР в эмиграции. Во главе штаба стал генерал-хоружий Юрий Тютюнник. Штаб размещался сначала в Тарнове, а затем во Львове, где и находилась экспозитура № 5. По ее прямому указанию разведывательный отдел штаба развернул свои пункты на польско-советской границе. Только в 1921 г. ППШ перебросил на Украину более 900 разведчиков, диверсантов, организаторов партизанско-подпольной борьбы и десятки вооруженных групп[469].
Экспозитура имела и свои разведывательные посты в Тарнополе, Ровно и Кременце. В первой половине 1920-х гг. они действовали достаточно успешно и имели хорошие агентурные позиции на нашей стороне. К примеру, агентом Тарнопольского поста был секретарь военкомата в Каменец-Подольске П. Хоменко (псевдоним «Данилевский Павел»). После того как он почувствовал интерес к своей персоне со стороны чекистов, в середине 1923 г. бежал в Польшу. За оказанные польской разведке ценные услуги был принят на службу и назначен начальником разведывательно-пограничного пункта в г. Скала[470]. Польский шпион сумел еще до своего бегства завербовать бывшего офицера царской армии, а на 1923 г. инструктора Всеобуча Мездрикова и присвоил ему псевдоним «Аркадий Леонтьев». Этот агент был ценен тем, что ранее служил в штабе 45-й дивизии и имел хорошие связи со своими бывшими сослуживцами, через которых добывал важную для поляков информацию. Ошибки, допущенные чекистами в ходе его разработки, позволили Мездрикову перейти через границу и продолжить работу на противника. Согласно сведениям из архива польской разведки, он оставил на Украине несколько своих агентов, которых советским контрразведчикам тогда найти не удалось. Агенты экспозитуры действовали также в Виннице и Проскурове.
Скорее всего, на экспозитуру № 5 работала и шпионская группа в Одессе. Она состояла из 15 человек, и руководителем ее была Горошкина Галина. В польской разведке она фигурировала под псевдонимом «Зелинская Янина»[471]. В отчете ГПУ Украины за 1924 г. эта шпионская группа фигурировала как «Дело Найденовой», поскольку в Одессе польская разведчица жила под этой фамилией. Разработку дела вело Особое отделение ГПУ 6-го корпуса. Одесские чекисты установили, что из польской миссии передавались Найденовой крупные денежные суммы на вербовку агентуры в штабах и воинских частях корпуса. Контрразведчики выявили следующих наиболее важных шпионов, связанных с Найденовой: начальник артиллерии корпуса, бывший генерал царской армии Комаров; Малинарий – дивинженер 51-й дивизии и Топчий – ответственный сотрудник Штаба частей особого назначения (ЧОН). Вскоре удалось раскрыть и арестовать всех 15 человек. Военный трибунал приговорил пятерых к высшей мере наказания – расстрелу, а остальные получили разные тюремные сроки[472].
Экспозитура № 5 активно использовала и перебежчиков как источник информации. Особый интерес представляли, конечно же, дезертиры из Красной армии. По имеющимся в моем распоряжении данным, с 1921 по 1933 г. в Польшу бежало 159 советских военнослужащих. Наиболее «урожайными» для польской разведки были 1922, 1930, 1931, 1932 и 1933 гг. (соответственно 41, 23, 13, 12 и 14 перебежчиков). И если в первые два-три года дезертиры бежали в Польшу по бытовым причинам, то в начале 1930-х гг. это были в основном выходцы из кулацких семей, родственники которых подверглись репрессиям. Перебежчики, представившие наиболее интересную информацию, после дополнительной проверки вербовались польской разведкой для работы как на территории Польши, так и для выполнения заданий в СССР. Из списка перебежчиков, составленного экспозитурой № 5, следует, что завербовано было за 1922–1933 гг. (как самим разведорганом, так и соответствующими подразделениями Корпуса пограничной охраны) 44 человека, а из них 9 бывших советских военнослужащих позднее работали в нашей стране в качестве агентов[473].
Приведу пример с летчиком Р. Пржевлоцким, бежавшим в Польшу в 1929 г. После того как он выдал всю известную ему информацию по авиации Киевского военного округа, Пржевлоцкого завербовали и в ноябре того же года забросили в СССР со шпионским заданием. Он, в частности, должен был доставить в Польшу спрятанные одним из военнослужащих тетради с секретными записями, касавшимися советских военно-воздушных сил, и подобрать среди бывших сослуживцев лиц для последующей их вербовки
