на фразу Мастерса: «Она несет Хаосу ужас». Иначе говоря, Сехмет является врагом Сета, поскольку Сет есть не что иное, как воплощение хаоса! Из этого можно заключить, что трансформирующая сила Сехмет, вопреки мифологическим представлениям о ее жестокости и грубости, не столь бессмысленно деструктивна, как сила Сета. Просто очищающее пламя инициации совершенно необходимо для того, чтобы избавить нас от грязи нашей низменной природы, от проступающих в каждом из нас разрушительных элементов хаоса. Кроме того, инициация огнем служит для очищения наших нелокальных свойств; тем самым она приводит нас к более тесному контакту с Божественной Искрой внутри, укрепляет нашу связь с Бесконечным. Хаотические же энергии, напротив, по своей природе склонны к фрагментации и рассеянию.
Из всего вышесказанного следует, что в мышлении египтян — начиная с космологического и заканчивая повседневным — львиноподобные архетипы имели совершенно особое значение. При этом львиноподобные боги и богини рассматривались в качестве хранителей местности, собственности, а их резные головы нередко выступали символами членов семьи, жрецов, жриц, фараонов и их супруг. Греки называли эти скульптурные изображения «сфинксами». Одним из имен египетского Сфинкса было Ху — «Защитник»; другим — Гор-ем-ахет, т. е. «Гор Горизонта». Подобные имена явно связывают создание Сфинкса с загадочными Шемсу-Гор, «сынами (последователями) Гора». Как ни удивительно, имя Ху встречается также в кельтском мифе о Ху Гадарне — атланте из моря, направившем группу переселенцев к доисторическим берегам Уэльса. Нельзя не заметить и странное сходство в звучании имени Ху Гадарн и Туата де Данаанс (произносится, как Туар-де-Дананс) — названия обладавшего магической силой странного белокожего народа, который, согласно легенде, высадился на побережье доисторической Ирландии.
В связи с использованием сил львов-близнецов и кристаллов не может не возникнуть вопрос: есть ли в сириусианской магии такие же оккультные различия между медиумом и магом, которые существуют в некоторых школах западной традиции? Ответ должен быть отрицательным. Сириусианской магией разума можно заниматься в группе либо индивидуально. В ней используется как левое, так и правое полушария головного мозга, таким образом, и рациональные, и интуитивные качества личности должны быть задействованы в равной степени, и ни одно из них не должно доминировать над другим, т. к. они взаимно дополняют друг друга. При этом занимающийся должен обеспечить свою защиту и согласиться с ответственностью за свои действия как во внутреннем времени, так и в условиях нелокальности. Это требует хорошей подготовки и проверки психических способностей занимающегося, ибо только так можно предотвратить погружение в водоворот самообмана. Юнг писал:
Каждый из нас является парой братьев-Диоскуров, один из которых смертен, а второй — бессмертен, и которые, хотя и находятся постоянно вместе, никогда не станут одним целым. Процессы трансформации стремятся приблизить их друг к другу, однако наше сознание ощущает сопротивление — не только потом)', что другая личность кажется нам странной и непонятной, но и потому, что мы не в состоянии привыкнуть к мысли, что не являемся абсолютными хозяевами в нашем собственном доме{116}.
Если вы мысленно вернетесь к описанной в главе 5 сириусианской философии догонов, то обнаружите, что двойную систему Сириуса А и Сириуса В очень легко сопоставить с аспектом человеческой психологии, так четко и ясно описанным Юнгом. В более высоком плане эти двойные близнецовые связи коррелируют с процессом индивидуализации (уравновешивания анимы и анимуса), который является обязательным условием духовного совершенствования человеческой души.
Поэтому тот, кому выпало встретиться лицом к лицу со странными, незнакомыми противниками или с непонятными, абстрактными энергиями, должен иметь храбрость льва и кристально чистый разум. Только так можно добиться, чтобы все изучаемое было правильно усвоено, очищено от ненужного и переведено на язык современного мира. Какой смысл от знания, которое нельзя передать тем, кто в нем нуждается?
ГЛАВА 13. НАСЛЕДИЕ СИРИУСА
Именно Г. Р. С. Мэду мы во многом обязаны той информацией о самых возвышенных тайнах египетской и сириусианской магии, которая дошла до нас со времен Древнего Египта. Его труд «Гермес Трисмегист» составлен из фрагментов письменных источников, датируемых довольно обширным историческим периодом. Мэд тщательно систематизировал эти первоисточники, разбив их на три тома. Древнеегипетская философия во многом повлияла на развитие как иудаизма, так и раннего христианства (правда, в своей книге он не учитывает те факторы, которые привели к серьезной борьбе, омрачившей процесс становления молодой христианской церкви). Многие древние истины проникли в Евангелия и в гностические трактаты (например., «Pistis Sophia»); последние стали доступны также благодаря исследовательским усилиям Мэда.
Важным вкладом в герметическую литературу является великолепное произведение Ямвлиха под названием «Египетские мистерии»[33]. Книга была переведена с греческого языка доктором Александром Уайлдером и впервые увидела свет в 1911 году. Она состоит из письменных ответов египетского пророка Абаммона римскому философу-неоплатонику Порфию. Порфирий (ок. 232–304 гг.) родился в Тире; его звали Малх, т. е. Царь. Лонгин называл его «Порпуриос», намекая на то, что эквивалентом такому имени будет царственный пурпур. Порфирий был учеником Плотина, однако впоследствии он расширил границы своих философский интересов, включив в них элементы других верований. В личной жизни Порфирий следовал пифагорейской дисциплине. Он резко критиковал распространенные в то время гностические представления, относя к ним и недавно появившуюся христианскую веру. Будучи по своей сути мистиком, Порфирий с недоверием относился к церемониальным культам египетской теургии, отдавая предпочтение митраизму; Ямвлих же следовал культу Серапи, который в то время был государственной религией Египта. Считают, что философ-мистик Ямвлих жил ок. 255–330 гг., хотя удостоверить эти даты не представляется возможным. О корреспонденте Порфирия, Анебоне, известно еще меньше: его называют египетским жрецом, а само имя указывает, что он, вероятно, был жрецом Анубиса. Порфирий обращался к нему как к «пророку» или служителю божества и толкователю священных оракулов. Именно в такой ипостаси философ обращался к нему за разъяснениями относительно египетской теологической доктрины, религиозных верований и священных ритуалов. В этих диалогах просматривается явное различие между логическим мышлением греков и более мистическим подходом египтян (хотя ирония заключается в том, что за фасадом прячется не слишком много отличий, если они вообще есть).
Однако давайте вначале обратим внимание на «Гермеса Трисмегиста» — произведение, которое можно считать Библией или, как минимум, настольной книгой современного исследователя египетской философии. Считается, что внутренние учения Древнего Египта изложены в «Гермесе Трис-мегисте» более точно, чем в «Книге мертвых» и других ранних документах, непосредственно связанных с египетским этосом[34]. Изложенное в книге учение основано на устной традиции, которая, как и у кельтских друидов, скрывает свои тайны под покровом языка, понятного только посвященному или адепту. Египтяне верили, что
