мне доводилось держать одну из этих рук в своих ладонях. В самолете и после ужина; в моей комнате в общежитии на следующий день после того, как мы познакомились; по дороге в ресторан или на вечеринку; в такси в те дни, когда мы возвращались с работы вместе.
Я держала его за руку по ночам, когда для объятий было слишком жарко и когда хотела направить его руку туда, куда нужно – меж моих ног. Зимой, когда мы бывали на улице, он накрывал мои кулачки своими ладонями – чтобы согреть. У его ребенка будут совсем крошечные ручки, в которых и палец-то едва ли уместится.
– Почему же ты грустишь, Джей Пи? – спросила я. – Почему же ты грустишь – ведь ты же получил все, что хотел?
Мы допили, и он проводил меня – две улицы до «Ромилли Таунхауса». Говорить больше стало не о чем, и мы оба достали рабочие телефоны и просматривали пропущенные сообщения. Девлин выходила на связь – наш клиент нашел коммерческие условия приемлемыми, и покупка «ХромоКлика» состоится в ближайшие две недели. «Полный вперед!» – скомандовала она.
Учитывая, сколько мы выпили, я вряд ли могла отреагировать с той живостью, которую подразумевал ее призыв.
У дверей гостиницы Джей Пи раскрыл объятия.
– Я очень рад, что мы повидались! – сказал он, и в тот же момент я произнесла:
– Еще раз поздравляю!
Его руки, обнимавшие меня, его губы, находившиеся так близко от моих, и вино подтолкнули меня к одной из самых моих больших ошибок – я сказала:
– Знаешь, я до сих пор думаю о тебе, когда делаю это сама.
Он взял меня за плечи, отодвинул от себя на расстояние вытянутых рук, я глупо улыбалась. Он стал трехголовым, и каждая голова тряслась. Цербер в негодовании.
– То, что случилось с тобой, всегда останется камнем у меня на сердце, – сказал Джей Пи. – Но не делай так больше, Лекс. Не делай так больше.
Во второй раз я увиделась с матерью Джей Пи на Рождество, за неделю до того, как он меня бросил. Праздник захватил дом, в котором прошло его детство. У его матери стояла настоящая елка – казалось, будто ее притащили из какого-то другого, огромного дома; идя в кухню, ты еле протискивался мимо колючих ветвей. Елка была увешана мишурой и блестящими шарами. На кухне стоял поющий Санта-Клаус с сенсорным датчиком, который пугал меня всякий раз, когда я проходила мимо. Еще мать Джей Пи купила игрушечного набивного эльфа – таких родители обычно переносят с места на место, пока дети спят.
– Это буфетный эльф, – говорила она. – Но где только он не побывал. В духовке. В стиральной машинке. На телевизоре.
Я представила, как ночью, вместо того чтобы спать, она таскает этого эльфа по всем комнатам дома.
– А где он окажется завтра, никто не может знать.
– Никто не может знать, – повторил Джей Пи.
Он купил Financial Times на заправке по дороге и сейчас читал ее, не пропуская ни единого слова.
– Заставить его поверить в Рождество – просто невозможно, – сообщила мне мама. – А уж как я старалась. Ему было пять лет – пять или четыре, – когда он, видишь ли, стал находить логические нестыковки. «Как он может прийти во все дома в мире?» Я сочиняла разные объяснения, но они его не убедили. И через год он уже вручал мне список подарков, которые хотел бы найти в своем носке.
– Нужно было лучше убеждать, – откликнулся Джей Пи.
– А как ты праздновала Рождество, Лекс? – спросила меня его мать.
Той ночью он уперся коленями в мои плечи и сдавил мне горло. Пять секунд, десять секунд – больше. Его мать все еще суетилась на кухне под нами – готовила еду на завтра. Перетаскивала чертового эльфа. Сквозь темноту я разглядела лицо Джей Пи – оно показалось мне не таким, как всегда: я прочитала равнодушие, а еще он совсем не получал удовольствия. Я дала стоп-сигнал.
– Почему? Тебе же нравилось?
– Да. Но не так.
– Как – не так?
– Не так, чтобы ты злился.
Это был канун Рождества. На следующий день, не дожидаясь, пока Джей Пи проснется, я ушла прогуляться и гуляла очень долго, желая, чтобы усталость и холод вытеснили все мысли и ощущения. Свет в домах был погашен, но в некоторых спальнях все же горел. Гирлянды висели на окнах и дверях.
Мы открыли подарки за чаем, мать Джей Пи – все еще сидела в ночной рубашке. Она подарила мне джемпер с рождественским узором и книгу по медитации.
– Эта книга перевернула мою жизнь.
– Как раскраски для взрослых? – уточнил Джей Пи. – Как зумба-фитнес?
За ужином они снова поссорились. Мы надели тематические колпачки и взрывали хлопушки. Я спокойно жевала, глядя в тарелку и периодически пробегая взглядом по выставленным на столе блюдам. Окна покрылись узорами, запечатав нас внутри. Джей Пи рассказывал о том, какая у нас с ним будет семья.
– В людях, которые всю жизнь прожили в Лондоне, есть такая особенность, – сказал он. – Мы с Лекс знаем таких людей. Это такая… ну, уверенность, что ли. Ты растешь и воспитываешься среди культуры, спорта, коммерции. Ничем из этого их не удивить. Мы считаем, что если где и растить детей – то только там.
– Что, прямо в самом центре, там, где вы сейчас живете?
– Прямо в самом центре.
– Ну не знаю. Это же немыслимо. Вы вдвоем, и никого из родственников рядом. Вокруг только выхлопные газы да толпы людей. То ли дело здесь.
– В заднице – ты имеешь в виду!
– Джей Пи. – Я попыталась его одернуть.
– Я советую вам не заводить детей, – сказала его мать. – Чтобы не получить потом такой вот благодарности.
– Вообще-то мы уже и так все решили, – ответила я.
Джей Пи даже пить прекратил. Он вскочил так стремительно, что его стул покачнулся и упал на пол.
– Прошу прощения, – сказал он, не отрывая от меня глаз.
Его мать хихикнула и пояснила:
– Не переживай, он всегда умел устраивать сцены.
– Спасибо еще раз, – ответила я. – Ужин был великолепным.
Она улыбнулась.
– О таких вещах лучше узнать как можно раньше.
Она вертела в руках брелок от своей хлопушки – надевала его то на один палец, то на другой. Я была уверена, что она его сохранит.
– Я пойду посмотрю, как он там, – сказала я.
Откатив раздвижную дверь, я вышла в сад – к Джей Пи. Небольшой островок бетона, со всех сторон окруженный травой. Мы стояли вдвоем на брусчатке – оба одетые не по погоде
