Нарастающий звук мотора отвлёк его от созерцания полигона. На плац вкатилась бронированная машина, проехала полукругом и затормозила, развернувшись бортом к Данилову. Данилов направился к броневику. Боковая дверца откинулась и перед машиной выстроилась шеренга курсантов в защитных пластокордовых костюмах. Курсант, стоящий первым, шагнул вперёд и отрапортовал: — Учебная группа П-267 в количестве десяти человек к проведению занятий на местности готова. Староста группы курсант Васильев.
— Вольно, — сказал Данилов.
Курсант Васильев протянул Данилову классный журнал, который он принёс с собой и вернулся в строй.
— Ну, что ж, господа кадеты, — Данилов оглядел строй курсантов, — Прежде всего познакомимся. Я — ваш новый инструктор по специальной подготовке. Меня зовут Данилов. Данилов Андрей Максимилианович…
Фрагмент пятый:
Божественный ветер
В первый год эпохи Жертвенного Огня, девизом которого стал провозглашённый Царственным Журавлём лозунг «Мощь и Успокоение» господин Ота Городзаэмон составил такое стихотворение:
Белые лепесткиНа чёрном снегуОгонь закаляетСтолбы на которыхПокоится крыша Вселенной…
В тот год империя стояла на краю гибели, и только неимоверным усилием ей удавалось сдерживать неудержимый натиск безжалостного врага. Несмотря на то, что противник использовал чудовищное по своим результатам оружие устрашения, боевой дух нации был как никогда силен. Армия готовилась к своему последнему сражению, гражданское население в едином порыве клялось не допустить врага на священную землю империи. Повсеместно создавались отряды самообороны, в которые записывались все, кто мог носить оружие и громко петь патриотические песни, от 12-летних детей до стариков. Военная промышленность получила внушительный заказ на изготовление памперсов и распашонок, начиненных взрывчаткой, ибо даже новорожденные и малыши-ползунки выражали твёрдое и непоколебимое желание умереть за империю и Царственного Журавля. Детям постарше предназначались особые рюкзачки, в которых скрывались бомбы объёмного взрыва. Пользуясь своим беззащитным видом, они должны были проникать на позиции оккупантов и там приводить находящиеся за их спинами адские машины в действие. На случай тотального поражения подданные получали ритуальные мечи, с помощью которых должны были умертвлять себя на глазах у неприятеля, демонстрируя тем полное презрение к смерти и бесконечную любовь к императору. Императорский флот, все оставшиеся боеспособными корабли, от торпедных катеров до последних трех авианосцев, снялся с якоря и ушёл в свой последний безвозвратный рейд. Легкое дыхание божественного ветра коснулось лиц врагов империи, но они, по природе суть варвары, просто не почувствовали рождение будущей бури.
Вице-адмирал Сакаи Оцу, командир Особого авиационного отряда прибыл в штаб Объединённого командования по приглашению начальника штаба господина полного адмирала Мацудайра Гороэмона ночью. Тысячеэтажный небоскреб-игла, в котором располагался Объединённый штаб был погружен во тьму, и только на уровне десятого этажа одиноко светилось окно. Вице-адмирал сокрушенно вздохнул.
Часовые у входа в штаб отсалютовали вице-адмиралу, привычным чётким движением вскинув винтовки от ноги на плечо. Вице-адмирал остановился перед одним из часовых, пристально глядя ему в лицо. Лицо солдата было подобно лицу будды, в глазах не было и намёка на движение мысли.
— О-с-с, — восхищённо выдохнул вице-адмирал Сакаи Оцу, выражая солдату свою благодарность. Нижестоящие чины подобны дереву-бонсай, часто говаривал инструктор Академии, обучавший кадета Оцу летать. Многолетний упорный труд, вложенный в выращивание бонсай, позволяет создать настоящее произведение искусства. Так и упорное воспитание подчинённого делает из него истинного патриота, безгранично любящего свою родину и императора и готового в любой момент безмолвно и искренне отдать свою жизнь за них. Кроме того, показывая, что усердие подчинённого не проходит мимо твоего внимания, ты приобретаешь верного и надёжного товарища, на которого можно безоглядно положиться в трудную минуту. Сакаи Оцу был очень прилежным учеником, поэтому наставления инструктора не пропали даром. Вице-адмирал всегда и везде руководствовался ими.
Огромный холл штаба был пуст и темён. Только слева большой подковообразный пульт, за которым сидел дежурный по штабу, источал призрачное разноцветное сияние. Увидев вице-адмирала, дежурный встал, одёрнув мундир. В эту ночь дежурным был капитан-полковник Ясиро Сэйдзи.
— Здравствуй, Ясиро, — по-родственному поздоровался с капитан-полковником вице-адмирал.
— Здравия желаю, господин вице-адмирал, — кланяясь, отвечал Ясиро Сэйдзи.
— Я к господину начальнику штаба, — продолжал Сакаи Оцу.
— Господин полный адмирал ожидает вас, господин вице-адмирал, в своем кабинете, на 10 этаже.
— Что случилось, Ясиро? Почему здесь так пусто? И почему господин Мацудайра не на своем рабочем месте, в бункере?
— Объявлена тотальная мобилизация, господин вице-адмирал. Противник прорвал фронт у Симабары. Почти все офицеры штаба нижайше просили перевода на боевые корабли. Господин полный адмирал удовлетворил их просьбы. Они уже отбыли к флоту. А меня господин адмирал просил остаться до утра.
— Печально, зять, что мы встречаемся в такой тяжёлый для родины час. Но делать нечего. Сообщи господину полному адмиралу, что вице-адмирал Сакаи Оцу прибыл и поднимается в его кабинет.
Сакаи Оцу повернулся и направился к лифту. — Прошу прощения, господин вице-адмирал, — сказал ему вдогонку Ясиро Сейдзи, — лифты отключены. Вам придётся подниматься по лестнице.
— О-уой, — хмыкнул недовольно Сакаи Оцу. Следует поторопиться. Господин полный адмирал Мацудайра Гороэмон не должен ждать дольше положенного на ожидание подчинённого ему офицера времени. Командир, равно как и подчинённый ему солдат не должны терять лицо и испытывать стыд. — Придётся идти очень быстро, — подумал про себя Сакаи Оцу.
Господин полный адмирал Мацудайра Гороэмон встретил Сакаи Оцу, сидя за роскошным столом из воздушного дерева ши-бенг. У головы господина полного адмирала плавали светящиеся шары. Иногда они становились весьма назойливыми и тогда адмирал раздражённо отгонял их рукой. Шары прыскали в разные стороны, но успокоившись, снова устремлялись к адмиралу.
— Садись, Сакаи, — адмирал указал на угол, где находились два кресла и невысокий столик. Тяжело поднявшись, он сел в одно из кресел. Оцу расположился в другом. Шары-светляки устремились вслед за адмиралом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
