— Хорошо, — сказал Данилов. — Предлагайте.
— Предлагаю, — продолжил начальник базы. — Что вам известно об учебно-тренировочном комплексе «Биармия»?
Оказалось, что практически ничего. — Великолепно! — воскликнул начальник базы, вытаскивая из шкафа огромный, обтянутый дерматином планшет. — Думаю, совместными усилиями мы восполним этот досадный пробел в вашем образовании. — Я, конечно, не оратор, — извинился он, расстилая перед Даниловым карту, — и не экскурсовод. Красиво говорить не умею. Поэтому заранее извиняюсь, если не смогу ответить на возможные вопросы. К нам обещался подъехать один человечек, рекрутер с комплекса, но он почему-то опаздывает. Так что я начну наш разговор и думаю, что в процессе беседы он подтянется и деятельно подключиться к нашей беседе. Что скажете, Андрей Максимилианович?
— Что тут скажешь? — Данилов сжал челюсти и поиграл желваками. — Рассказывайте.
Учебно-тренировочный комплекс «Биармия» занимал территорию общей площадью около двухсот пятидесяти квадратных километров. Воды, земли, леса и воздушного пространства. На карте он выглядел как неровный пятиугольник, наложенный на причудливой формы бледно-серое пятно, сильно напоминающее расплющенную между стеклянными пластинками аморфную амёбу.
— Учитывая техническую зону сдерживания, — начальник базы очертил пластиковым стилом границу серого предполья, — площадь комплекса составляет от пятисот семидесяти до шестьсот двадцати квадратных километров.
— Чуть больше, чуть меньше, — прокомментировал речь начальника базы кадровик, — не суть важно.
При этом значительную часть пятиугольника, примерно двести двадцать квадратных километров составлял полигон — по утверждению начальника базы — уникальное ландшафтное сооружение, позволяющее вести обучение курсантов в условиях, наиболее приближенных к реальным.
— Позвольте! — перебил его удивлённо-скептическим возгласом Данилов, — что значит «в условиях, наиболее приближенных к реальным»? Следует ли понимать это высказывание так, что практическое обучение кадетов происходит во враждебно-агрессивной среде, представляющей реальную опасность для учащихся, неопытных юнцов, пусть и сопровождаемых инструкторами? Отделённой от основного массива и защищённой зоной сдерживания, пусть и отлично укреплённой, но легко прорываемой при ураганном метаморфозе, который периодически, да случается. Осознают ли в таком случае уполномоченные на то лица всю степень личной ответственности за принимаемые ими решения?
— Я бы поостерёгся называть наших курсантов «неопытными юнцами». Мы практикуем весьма жёсткий, отчасти даже жестокий отбор среди желающих обучаться в нашем центре. Подавляющее число наших абитуриентов — дети патрульных. Базы, военные городки, неизбежное раннее взросление, отсутствие нормального детства, частые переезды. Большие города эти «неопытные юнцы» зачастую видели исключительно на экранах общей видеосети. Что до уполномоченных лиц, то смею вас уверить — педагогический коллектив центра состоит из абсолютно вменяемых и чрезвычайно ответственных сотрудников.
— Вот и опоздавший представитель возможного работодателя, — радостно отметил начальник базы.
— Разрешите представиться, — энергично сказал долгожданный представитель, — замдиректора по специальной подготовке Кирилл Тимофеев.
— Данилов, — кратко сказал Данилов. Кадровик скромно отмолчался.
— Относительно враждебно-агрессивной среды, — Кирилл Тимофеев навис над картой и наполеоновским жестом отчеркнул примерно две-трети от пятиугольника, — не настолько она и агрессивная, Андрей…
— Максимилианович, — немедля подсказал директор базы.
— Максимилианович, — повторил замдиректора по специальной подготовке, — хотя и достаточно враждебная. В этом и заключается уникальность полигона и революционность разработанной нами методики обучения.
Кирилл Тимофеев вопросительно посмотрел на Данилова. Данилов недоверчиво хмыкнул.
— Не верите, — сказал Тимофеев.
— Сомневаюсь, — ответил Данилов.
— Сомнение рождает предубеждение, — туманно подытожил Тимофеев. — Постараюсь вас переубедить.
— Ты уж постарайся, малец — ворчливо сказал кадровик, — я тебе не фокусник, людей из рукавов выдёргивать не научился.
— Что есть, то есть — опечалился Тимофеев.
Данилов вопросительно хмыкнул.
— Видите-ли, Андрей Максимилианович — грустно сказал Тимофеев, — нам позарез нужны такие профессионалы, как вы. К сожалению, профессионалы работать у нас отказываются. По разным причинам. Причём категорически.
— Профессионал. Какой из меня профессионал, — пробормотал Данилов, — обычный патрульный, один из многих.
— Не скромничайте, — немедленно откликнулся Тимофеев, — Серебряный Крест за храбрость, Чёрная медаль за ранение, Командорские кресты четырёх степеней, Большой Крест Командора с Мечами, Бриллиантами и Дубовыми листьями в золоте. Кавалеров Больших Крестов Командора, награждённых Дубовыми листьями в золоте…
— Всего сорок семь человек, — закончил за Тимофеева фразу Данилов. — Вместе со мной.
— Из них достигших сорока пяти лет, — подключился к разговору кадровик, — девять, вышедших в отставку — двадцать шесть, продолжающих службу — двенадцать.
— Из этих девяти — четверо подали прошение об отставке. — Осталось пятеро, — сказал Данилов.
— Пятеро, — подтвердил Тимофеев. — И какой я по счёту?
— Пятый, — сказал Тимофеев. — И последний.
Данилов вздохнул.
— Вы тоже отказываетесь? — без надежды в голосе спросил Тимофеев.
Данилов выдержал долгую томительную паузу и признался: — Не знаю.
— По крайней мере, честно, — разочарованно сказал Тимофеев.
— Потому что до сих пор, — продолжал Данилов, — я не знаю, что мне конкретно собираются предложить. Куда, зачем, и, главное, в качестве кого?
— И только-то?! — с облегчением вскричал Тимофеев, — а разве…
— Увы, — покаялся начальник базы, — не успел.
— Андрей Максимилианович, — сказал Кирилл Тимофеев, гипнотизируя Данилова тяжёлым пристальным взглядом, — я предлагаю вам работу в качестве инструктора по специальной подготовке.
Подъезжая к плацу, Данилов пытался старательно вспомнить как выглядел страдающий светобоязнью кадровик и всякий раз с раздражением убеждался, что не может воссоздать в памяти непротиворечиво цельный образ состарившегося участника «тех самых событий». Кадровик обладал поразительно неброской, невнятно-ускользающей внешностью. Данилову вспоминались никотиново-жёлтые пятна на коже, обвисающие брыли щёк с фиолетовыми прожилками кровеносных сосудов, венозного цвета тонкие губы и блекло-рыжая щетинка усов над ними. Он был одет в униформу старого образца — мундир со стоячим воротником и накладными карманами затянут в талии широким офицерским ремнём, галифе и офицерские сапоги с высокими, под самую коленную чашечку голенищами. Данилов и сам походил в ней достаточно, чтобы по прошествии многих лет без особого труда припомнить не только мельчайшие её детали, но и то, основательно подзабытое ощущение трагической избранности, которое охватило его в тот момент, когда он, облачившись в форму патрульного впервые, захотел взглянуть на себя со стороны и встал перед зеркалом. Она обязывала и дисциплинировала, она придавала уверенность, она необъяснимым образом меняла облик вчерашних мальчишек, добавляя им недостающей по возрасту суровости и мужественности, она была наградой сама по себе, пропуском в мир безрассудной храбрости, бесстрашия и героических подвигов. С тех пор много воды утекло и много чего изменилось, униформа стала более практичной и более удобной, в ущерб внешней красоте и бесполезной в общем-то привлекательности. Форму подчинили промышленному канону утилитарности, вогнали в строгие рамки рационального дизайна, отсекая ненужное и бесполезное, с эмпирической точки зрения украшательство, вроде клапанов, разноцветной выпушки, шнуровки, аксельбантов, петлиц и погонов, сохраняя взамен строго информативные предметы, как-то: знаки различия, шевроны, нашивки. И металлические пуговицы на парадных мундирах.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
