Бориска зажмурился. Хиггинс продолжал:
— Он мне дорог, это приз из Милана, награда европейского конкурса стилистов, я выиграл его пять лет назад…
Юбиляр очнулся, вытаращил свои прекрасные глаза и заговорил, отрицающе размахивая руками.
— Я не могу его взять… Нет, Джон, нет! Честное слово, не могу… Это же, наверно, так дорого… И мама моя ничего об этом не знает.
— Ну, если не можешь принять мой подарок навсегда, то возьми его хотя бы на время! Носи его целый год в память обо мне, а потом я снова приеду сюда, в гости к тебе, к капитану Глебу, к милым дамам, мы опять будем бегать в лесу!.. И ты вернешь его, если захочешь! Умоляю, прими мой подарок!
Требуя срочной помощи и совета, Бориска растерянно уставился через стол на Глеба.
Пришлось подмигнуть и согласно прикрыть на секунду глаза.
— На-ливай!
Пулеметной очередью вновь застучали по обширным тарелкам ножи и вилки.
После второй начали разговаривать.
Одарить Бориску в той или иной степени желали многие.
Ботанический Стивен даже хотел вручить ему свои запасные очки, но был вовремя остановлен разумными товарищами.
— Они же у меня совсем новые и очень качественные, тебе подойдут по диоптриям! Я заказывал их в Цюрихе!
Вдоволь насмеявшись и грациозно покачиваясь на каблучках, к замершему от сладкого ужаса мальчишке приблизилась Алюня.
— Это от меня.
Чтобы правильно возложить на Борискину голову пушистый, очень белый и свежий венок из ромашек ей пришлось еще приподняться и на цыпочки.
— Это тоже тебе.
Девушка обняла и тихо поцеловала счастливца в чумазую щеку.
— За Бориса! За нашего взрослого командира! У-ра-а!
Инга, до этого внимательно и деловито сновавшая из зала в кухню, незаметно присела к Глебу, счастливо вздохнула, украдкой рассматривая шумных гостей.
— А ты почему не закусываешь? Невкусно?
— Это не мое слово. И не здесь его мне произносить. Ты готовишь божественно. А так… Ты же знаешь, что я ем все.
— Не наговаривай на себя — ты умеешь выбирать и ценить.
— Не-а. Мы, путешественники, люди грубые. Стальной желудок, железные нервы, прямой ум…
— Врешь ты все!
Глеб улыбнулся.
— Ну, допустим, насчет своего желудка я верно говорю, гарантирую.
Они сидели рядом.
Глеб приобнял Ингу за плечи, улыбался, смешно щурясь на ее прозрачные золотистые волосы. И она, наклонив к нему голову, с легкой улыбкой наблюдала за людьми, сегодня так странно посетившими ее дом.
— Этих-то своих гавриков ты всех любишь, ясно… А есть вообще в мире те, кого ты ненавидишь?
— Ненавижу? Употребление семечек прилюдно и переход улицы в неположенном месте. Я ненавижу эти действия.
— Действия? А людей, которые так поступают? Ненавидишь?
— Те, кто грызет грязные семечки и с выпученными глазами лезет под колеса машин, они… они просто примитивные. Поэтому неинтересны мне. Скучно ненавидеть их убогость.
Инга промолчала. Уютно шевельнулась в объятиях Глеба.
— А ведь этот мужчина, справа, в углу который, иностранец, и приезжал тогда ко мне со Светланкой-то… Помнишь, я тебе говорила про медсестру из нашего поселка? Что она еще замуж за немца какого-то собирается? Вот он и есть, он и привозил ее сюда на своей машине. Только какой-то он сегодня молчаливый, невежливый, даже и виду не подает, что нас с ним уже знакомили… И еще…
Она нахмурилась.
— Я в городе его недавно мельком видела. Вот с этим пареньком, с местным, сыном Усманцева, они разговаривали у кафе. Мужчина руками размахивал… Я тогда еще не знала про то, что отца-то этого парнишки убили, внимания особого на них не обратила.
— Не ошибаешься?
— Ну, что ты?! Прямо около остановки кафе, я только-только в автобус села, у окна, а они совсем рядом стояли. Сейчас увидела этого немца и сразу же вспомнила.
— А почему ты его все время немцем называешь, он же ведь бельгиец?
— Светка так мне говорит всегда, когда разговариваем про ее перспективы: «…вот немец мой приедет», «когда с немцем поженимся…». Это серьезно? Ну, что я их видела-то? Скажи?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Взглянув в напряженное лицо Инги, Глеб Никитин с прозрачной васильковой иронией ответил ей честным взглядом.
— Слова твои необычайной красоты, но я нисколько не встревожен! Что будешь пить? Твой любимый газированный напиток «Колокольчик» по-прежнему присутствует на праздничном столе?
— Опять ты все помнишь! Хороший ты мой…
И, грустно вздохнув, Инга поднялась, аккуратно оправляя передничек.
— Пора подавать мужикам горячее.
Увидев, что капитан Глеб остался один, к нему подошел Тиади.
— Послушай, этого ужина нет в нашей программе! Кто будет за него платить?! Я отказываюсь!
Глеб покосился на красавчика.
— Не беспокойся, приятель. Это всего лишь бонус от организаторов игры. За ваше примерное поведение.
Конечно, Тиади не поверил, но отчалил в сторону быстро и молча.
Не успевшей уйти на свои кухонные просторы Инге довелось услышать их нервный разговор.
— Что ты как бешеный-то? Зачем бросаешься на людей? Что ты ему так грубо сейчас ответил?!
— Вот и ты — такая же.
— Какая?!
Инга вспыхнула, подбоченилась.
Глеб захохотал.
— Не гневайся, госпожа! Это матушка предупреждала меня, неразумного, в детстве: «Намаешься в жизни со своим норовом-то, весь в батю…» А теперь и ты брови также хмуришь. Может, давай лучше я тебя, во искупление своей публичной грубости, поцелую, а?
— Да ну тебя, придумаешь тоже!..
Планируя этот партизанский налет на «Собаку Павлова», капитан Глеб специально предупредил Ингу, чтобы выпивка присутствовала на торжестве в умеренных количествах.
Свой ром Борис дважды успешно вырывал из лап мародеров, и поэтому время деликатесов наступило достаточно быстро и трезво.
Под руководством разрумянившейся хозяйки Аллочка вынесла к столам очередное вкусное блюдо.
Едоки, получив из рук изящного поваренка справедливые, хотя и не очень большие, порции, шумно завздыхали.
— Манифик! Изысканно!
Прикрыв глаза, пытался определиться в ястве знаток специй и ароматов Хулио, пристально опустил к своей тарелке близорукий взгляд Бориска.
Глеб Никитин опять поднялся над толпой.
— Кто угадает, из каких продуктов ЭТО приготовлено, тому специальный приз от повара!
Вскинул руку молчаливый обычно швед.
— Цветная капуста с мидиями, сильно прожаренная в оливковом масле?!
— Нет.
Коварно усмехаясь, Глеб отрицательно покачал головой.
— Кальмары? С соевыми тефтелями?
Глеб отверг и это вариант.
Тоном и жестами потомственного гурмана О'Салливан начал объяснять черни их кулинарное счастье.
— О, да! Этот нежный вкус! Я узнал его! Я уверен, что нам подали тушеные каплуньи гузки, в спаржевом соусе! Правда же?!
Не понимая сложных иностранных слов, Инга растерянно молчала, повернувшись лицом к Глебу.
Тот успокоил ее.
— Все в порядке. Твою еду постоянно хвалят.
Претенденты на приз и, главным образом, искушенный в изысках О'Салливан ждали от Глеба точного ответа.
— Это грибы в мясной подливке.
Под руку ему шепнула и Инга.
— Скажи им, что я немного еще сухих белых добавила. Для густоты.
С очень, очень лукавой улыбкой капитан Глеб хлопнул утонченного О'Салливана по плечу.
— Ну, вот видишь как все здорово! А ты хотел мои подосиновики в канаву выбросить!
Итальянец поперхнулся, побледнел и отшвырнул вилку далеко по столу.
— Торт! «Наполеон»!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Бурлил уже густым огнем и жаром за толстой стеклянной дверцей камин, горели при выключенном верхнем электричестве праздничные свечи.
Даже сквозь слабые слезы радости и признания Борис (теперь он имел полное право именоваться именно так!) продолжал допрашивать капитана Глеба.
