Немного качаясь в такт завываниям «технички» и подремывая на ходу, капитан Глеб невнимательно слушал болтовню своего «младшего». Улыбнулся, не открывая глаз. Представил Ализе, ласкающую беленькую козу, а где-то, очень рядом с француженкой, — ее богато укомплектованную косметичку.
— Вот так, славный мой Бориска, в свое время и возникали легенды, а также мифы Древней Греции…
Когда-нибудь какой-нибудь поэт подробно опишет поведение стаи породистых кошаков, случайно оказавшихся на берегу океана, целиком состоящего из валерьянки.
Глебу же оставалось только хохотать. Иногда громко, вслух, реже — сдерживая свои искренние порывы.
Его иностранные граждане, который день уже скучающие по привычной цивилизации и, судя по их частым, но негромким разговорам, сильно тоскующие по своим фрау и миссисам, были в полном составе доставлены в «Собаку Павлова».
Открытые рты, слабые улыбки и нехорошо блестящие глаза перемещались по ухоженным тропинкам ресторанного дворика.
Одним взглядом всего данного великолепия было не охватить.
Стивен Дьюар, ничуть не заботясь о своей дальнейшей жизни и об оставшемся здоровьице, душевно обнял за лохматую шею ту самую, только слегка постаревшую, среднеазиатскую овчарку и кормил ее из своей каски чем-то вкусным.
В углу двора, среди ромашек, профессор Бадди упруго и упрямо подпрыгивал вверх, к веткам сливового дерева, изредка, счастливо пыхтя, добывал по одной крупной, желто-зеленой ягодине и, обтерев ее о рукав, потчевал ею изувеченного голландского человека, лениво возлежащего неподалеку, в тени других, менее вкусных слив.
О'Салливан значительно, подобно античному философу, прогуливался по аккуратной цветочной аллее.
Немцы дружно тормошили то ржавые остатки какого-то пулемета, то мерились личной упитанностью на гигантских плечевых весах, тоже ржавых, скрипучих и для чего-то приспособленных на столбе около голубенького с белым сарайчика.
Рожи всех счастливых путешественников, небритых и чудовищно грязных после утреннего дождя и полдневного печеного гусика, были полны неги и релакса.
Почему-то настороженным выглядел только Тиади.
Несколько раз они пересекались взглядами и в каждый такой момент Глебу казалось, что симпатичный бельгиец ожидает от него какой-то пакости или просто элементарного подвоха.
Впрочем… необходимо было соблюсти торжественный церемониал.
Капитан Глеб Никитин начал по очереди знакомить джентльменов с хозяйкой. Первым делом он, конечно, преподнес Инге букет васильков, нарванных в поле, за последним поворотом дороги, ведущей к ресторану.
Больше всех волновалась и смущалась именно она.
— Как же я с ними объясняться-то буду? Я же ведь не знаю никакого иностранного языка!
Глеб был ласков и учтив.
— А зачем прогуливала английский в школе?
Будучи первым допущенным к ручке дамы, Стивен простодушно галантно поинтересовался у капитана Глеба.
— Это твоя женщина?
Инга, конечно, его не поняла, подарив маленькому ученому красивую и недоуменную улыбку…
Покраснев и смутившись вместо любопытного ирландца, Николас дернул его за козырек военной кепки. Головной убор снова повис на ушах нахала.
Тиади холодно поцеловал руку Инги.
— Рад познакомиться.
Мужчины, почувствовав, что солнце вот-вот окончательно высушит остатки глинистой почвы на задах их камуфляжных штанов, были раскованы и разговорчивы.
Все. Кроме одного.
Бориска торчал в дверях как столб. Милый, лохматый, розовый, но… столб.
С первых же минут церемонии взгляд его был направлен на девушку, которая стояла на крыльце рядом с Ингой и улыбалась, украдкой вытирая пальчики беленьким передником.
Он видел только ее грудь и ресницы.
Грудь… И ресницы. Фея!
— Это моя Алюня. Аллочка — городская студентка, второе лето уже приезжает ко мне сюда помогать.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Не отрываясь взглядом от гостей, Инга шептала новости Глебу и щекотала при этом его шею завитком пушистых волос.
Послы иностранных держав с глупыми улыбками толпились в прихожей.
— Проходите, уважаемые гости! Присаживайтесь!
После певучего голоса Инги только командирский рык капитана Глеба заставил чумазых дипломатов рысью пробежаться вдоль накрытых столов и быстренько занять свои места.
— Позвольте…
Махнув рукой, Глеб Никитин умоляющим взглядом остановил Ингу.
— Давай-ка лучше для начала я скажу пару слов, милая хозяйка. Согласна?
— Ой, и вправду! Тебя-то ведь они быстрее поймут!
Глеб откашлялся, поправил на шее воображаемый галстук, поднял стакан.
— Сегодня, в этот знаменательный день…
Никто и ни о чем пока не догадывался.
«Тем лучше…»
— Короче, господа! Сегодня у нашего Бориски день рождения! Девятнадцать лет парню стукнуло! По вашим западным меркам он сегодня стал почти взрослым!
Построение английских фраз было вполне качественным, слова — простыми и обыкновенными, но в первые секунды после его объявления мужики как-то странно продолжали молчать. Но как же они потом заорали!
Невзирая на страшные раны, первым до Бориски добрался Николас, схватил его на руки и принялся единолично подбрасывать в воздух. Потом разрешил точно также покувыркать именинника и всем остальным желающим.
Сентиментальный Хиггинс прослезился после общих криков, не находя в себе даже сил, чтобы выбраться из-за стола для персональных поздравлений.
Какой-то очень бравурный и громкий гимн извлек из-под своей бороды и из собственной губной гармошки немец Везниц.
После нескольких мгновений радостной и искренней суматохи капитан Глеб получил возможность закончить фразу.
— …Так что предлагаю за это дело хорошенько выпить!
Инга опять зашептала ему на ухо.
— Я ром мальчишке в подарок, как ты просил, купила, в Город за ним ездила. Посмотри, подойдет?
Глеб подкинул бутылку в руках.
— Ямайский?! Красота! Внимание, коллеги! В день рождения нашего самого главного «Ромео» хозяйка заведения дарит ему настоящий ямайский ром! Цени, Бориска! Будь таким же крепким и надежным!
Сраженный наповал двумя ошеломительными сюрпризами, юноша молча дышал, не смея поднять глаз на первую неожиданность, которая звонко и юно хохотала у входа на кухню, размахивая в его честь белым фартучком…
Выпили по первой как-то лихорадочно, словно боясь, что мираж растает.
Принялись блуждать недоверчивыми взглядами по изобильному столу, сдвигать к себе различные деликатесы и вкусности, хватать не очень чистыми лапами накрахмаленные салфетки и блестящие вилки.
Закинув себе в рот что-то незначительное, к Бориске из-за дальнего стола все-таки продвинулся взволнованный Хиггинс.
— Друзья!
Звон ножей и стук челюстей ничуть не смолк.
— Друзья! Я хочу поздравить моего нового друга, которого…
Чтобы привести в чувство невнимательных и нечутких обжор, капитан Глеб слегка приподнялся вместе со своим дубовым стулом и тут же грохнул его всеми ножками о каменный пол.
Инга испуганно вздрогнула, икнул Стивен Дьюар. Прекратили жевать остальные.
— …Я понял, что есть люди на свете, в далеких и незнакомых краях, которые не испорчены алчностью и злостью нашего мира, которые свежи и искренни…
Крупное лицо Джона Хиггинса жалко скривилось в слезах умиления. Он бурно задышал, прервавшись. Вилки и ножи продолжали быть вознесенными над едой.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— В знак нашей дружбы и твоего вступления во взрослую жизнь я дарю тебе вот это.
На глазах у всех присутствующих Джон, заграничный парикмахер, да и просто отличный мужик, стянул с собственного пальца и протянул Бориске перстень. Острый луч большого драгоценного камня разом упал на множество хрустальных фужеров в прозрачном настенном шкафчике.
