Первые минуты шли вслепую, не видя никаких полезных в смысле пропитания объектов.
Но Глеб свято верил в порядочность и честное слово местных аграриев.
Гуси возникли из лопухового небытия внезапно.
Профессор, заметивший их первым, опять ойкнул и, выпучив глаза, крупно замахал руками, привлекая внимание командира.
Одобряя такую бдительность, Глеб молча кивнул своему впередсмотрящему.
Две плотные колонны неисправных агрегатов не давали стае вкусных гусей ни малейших шансов удрать по сторонам: в лес или в направлении хозяйских подворий. С тыльной части на врага наступали «Ромео», с фронта птицу поджимал отряд товарища О'Салливана.
Гусь, как известно, птица важная и рассудительная.
Но, то ли в этот раз погода их подвела, то ли меланхолия ненужная посетила пернатых в данные мгновения…
Гусиный командир робко гоготнул, предчувствуя нехорошее. Семь очень правильно откормленных домашних птиц по очереди рванулись в одну, потом в другую сторону. Не фарт…
И люди, и гуси хорошо понимали, что ждет в случае удачи любую из сторон. С каждым шагом жизненное пространство и время белоснежных испуганных птиц сокращалось. Немцы скалились как в советском кино, шведы одинаково самурайски сузили глаза. Ирландец Стивен в пылу битвы звонко стукнулся своей железной головой о невысокую тракторную железяку. Это была катастрофа!
Резкий звук стал сигналом. Гуси решились на теоретически невероятный рывок вверх и дружно выполнили его, захлопав жесткими крыльями и оранжевыми лапами по плечам и ушам нападавших. Они были великолепны! Все, кроме одного. Крупный, наверно, самый откормленный в стае гусак схитрил. Воспользовавшись суматохой, он начал протискиваться меж ржавых колес какой-то веялки на сторону и это ему почти удалось…
С неожиданным и страшным свистом опустилась на длинно вытянутую вдоль травы гусиную шею гибкая ольховая ветка.
Потом еще раз раздался свистящий удар, когда гусь пытался вскочить, и еще, еще…
Несколько шагов, которые отделяли его от оглушенной жертвы, Тиади, самостоятельно прятавшийся до этого момента за комбайнами, преодолел одним широким прыжком и схватил птицу руками под самое горло.
— Есть! Я взял его!
По лицам людей было видно, что они все здесь действительно охотились, выслеживали добычу и не играли, но никто из них не представлял такого практического финала.
Все молчали.
Высоко подняв перед собой трепыхавшегося сильного гуся, Тиади, мгновенно перебрав руками по его длинной шее, сделал скрещивающее движение.
Хруста костей никто из них слышать не мог, но все его представили…
Борьба за жизнь, хлопанье крыльев, сдавленный гогот разом закончились. Как ком выжатого мокрого белья гусь повис на вытянутых руках бельгийца: голова в одну сторону, все остальное — в другую.
Стивен блевал в мокрую траву, не снимая большой зеленой каски.
Моментально побледневший Хиггинс отвернулся. И от гуся, и от ирландца.
— Ну, кто-нибудь! Сфотографируйте меня с добычей! Как я его! Вы же все видели?! Правда, здорово?
— Зачем ты его так?! Ведь мог же просто ножом?
Хулио тоже не вполне приятно хмурился, пытаясь понять непонятное.
— Брось, приятель! Нож мне ни к чему, я такими вещами не пользуюсь!
Охотник ухмыльнулся, окинув гордым взором смущенных его удачей товарищей…
До самых палаток Тиади нес гуся на плече, ухватив его за шею и удобно перекинув тушку за спину.
Ржали, обнявшись, шведы, облизывался украдкой на ходу Крейцер-обыкновенный, совсем родом не из Бремена. Топая позади молчаливого Николаса, внимательно рассматривал в грязи под ногами что-то интересное пухленький профессор.
Немедленно попробовать добытого гуся потребовало подавляющее большинство присутствующих.
Не поднимая глаз, капитан Глеб пробурчал:
— Костер — за мной. Остальное все делайте сами.
В этот момент ему было крайне необходимо отвлечься, сосредоточиться на простых, даже примитивных, привычных действиях.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Трудно разжечь хороший костер в лесу, особенно после прошедшего накануне многочасового дождя, но Глеб решил начать именно так, как всегда: с одной спички.
Самые голодные люди несли изо всех палаток к нему ненужные бумажки.
Не так громко, как раньше, в крепости, но все же опять съехидничал Бадди.
— Думаешь, и сейчас так ловко получится? Советую не рисковать.
Криво посмотрев на профессора, капитан Глеб Никитин поднялся с колен.
— Не смей без моего разрешения совать сюда бумагу. Понял?
Правильный и угрюмый приказ поняли все суетящиеся вокруг доброхоты.
До старых берез, расположение которых Глеб запомнил еще с утра, он дошагал не спеша. Также спокойно нащипал под большими сучьями сухих пленочек бересты, потом спустился в знакомый овражек к высоким елкам, собрал весь серебряный мох в нижних пазухах тяжелых шершавых веток…
Мешал ветер. И пристальные молчаливые взгляды.
Он потер в руках мелкую бересту, собрал ее в комок. Снял со спичечного коробка рубашку и затолкал в ее пустоту шуршащие березовые полоски. Закрыв на мгновение спиной ветер, чиркнул спичку и низко, но уверенно поднес робкий огонек к заготовленной конструкции. Тут же накрыл ее кусочками сухого мха и мелкими еловыми ветками, достав их из кармана.
— Тащите дрова! Ну, чего уставились?!
И опять понеслись радостные крики через всю поляну…
Шведы дружной парой бросились ломать погибшие в прошлые годы корявые ольховые сучья.
Глеба тронул за плечо чернявый итальянец.
— Ты ведь не такую охоту имел в виду когда мы с тобой сегодня спорили?
— Нет, конечно… Извини, я немного погорячился с этим мероприятием. Думал, что все будет совсем не так. Просто хотел вас отвлечь от грустных мыслей.
— Понимаю.
О'Салливан хорошо улыбнулся.
Перед маленьким пока еще костерком быстро росла куча разнообразного топлива. С гиканьем и неприличными возгласами иностранные граждане участвовали в общей работе. Погреться и обсохнуть у жаркого костра хотели все.
— Молоко в палатке.
Бориска еле разжимал губы, не глядя в глаза старшему товарищу.
Он уже наслушался восторженных рассказов очевидцев об удачной охоте, выдержал хвастливый натиск восторженного и гордого Тиади, даже зачем-то подошел ненадолго к мертвому гусю.
Жизнь продолжала в этот день жестоко разочаровывать Бориску.
— Глеб, а ведь это нехорошо — воровать.
— Ах ты, праведник ты мой! Конечно, нехорошо. В этом я с тобой весьма согласен и поэтому не спорю.
— …А если нехорошо, — продолжал гнуть свою справедливую линию Бориска, — то почему ты сознательно совершил такой поступок и показал плохой пример другим людям?
— Ты переживаешь?
Глеб Никитин с усмешкой посмотрел на своего юного друга. Честь и совесть отряда сильно и одновременно покраснели.
— Опять правильно делаешь. Не к лицу мелкоуголовные наклонности современному российскому человеку!
— Ладно. Для ясности. Для твоего душевного равновесия.
Покручивая в пальцах мелкую еловую веточку, Глеб загляделся на вырастающий костер.
— Пацана с гусями в поселке видел?
— Ну…
— Рапортуйте разборчиво, юнга! Не ковыряйте в носу и не жуйте добытые там прелести. Заметил, как я разговаривал с тем мальчишкой?
— Да-а.
Борискино презрение почему-то начало слабо таять.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Ну, так вот, гражданин общественный прокурор, и выскочил-то я тогда из машины, чтобы с мамашей этой пастушка провести переговоры.
— А зачем тебе с ней было говорить?
— Думай, Борисыч, думай, включай свою неразработанную голову на полную мощность!
Командовать собственной одинокой головой было еще трудней, чем многочисленным отрядом «Ромео», и поэтому Бориска напряженно морщился.
