Читаем без скачивания Двери паранойи - Андрей Дашков

Этот ублюдок, с которым пришлось делить новое тело и новое серое вещество, впоследствии заставлял меня совершать немыслимые вещи. Я называю его босс. Ничего не попишешь, он намного сильнее меня. По-моему, у него мания величия, но это не мешает ему помыкать мною. Впрочем, без него было бы гораздо хуже.

Все пришлось делать в полной темноте. Для начала я взял нож из мертвой руки и перерезал «пуповину». Через пару минут щель под моей грудью бесследно затянулась. Потом я занялся телом «родителя». Соединил края разреза и принялся зашивать его волосом, выдернутым из кокона. Обошелся без иглы – волос оказался настолько тонким, что без труда протыкал кожу. Так, стежок за стежком, я заштопал многострадальный организм. Не знаю, правда, зачем – похоже, на сей раз его никто не мог спасти. Кроме босса.

Затем я искал какие-то особенные камни на берегу реки. Камни с «печатью зари». Ковырялся ножом и руками в мерзлой земле. Видимо, подходящего материала здесь оказалось крайне мало, и я работал как одержимый. Почему-то было очень важно закончить все до восхода солнца.

В наступивших сумерках я начал различать свои руки – длинные, очень тонкие и очень темные пальцы; казавшиеся хрупкими запястья; жилистые безволосые предплечья. Несмотря на стандартную укомплектованность органами и конечностями, я был настоящим монстром! Тело аккумулировало неизвестную силу и тепло невидимых источников. Я ощущал холод, но, чтобы меня заморозить, требовалась гораздо более низкая температура. Может быть, абсолютный нуль? (Кстати, мой «сожитель» всерьез считает себя потомком космических спор!…)

«Анх» превратился в бельмо, отливавшее металлическим блеском. Я накрыл глазницы трупа плоскими овальными камешками и вставил в его ноздри скрученные обрезки «пуповины», после чего в течение целого предрассветного часа оплетал голову мертвеца волосами кокона по весьма сложной технологии, пока эта самая голова не сделалась похожей на огромный клубок черных ниток.

Если я и занимался своеобразной консервацией, то не осознавал этого.

Я не понимал даже, зачем нам нужен покойник. Босс знал гораздо больше, однако мне уже поздновато учиться.

И, наконец, самая неприятная часть процедуры. Я раздел мертвеца, напялил на себя его вонючую одежду и забрал портсигар макаронника и кольцо Эльвиры. Прощай, Максик! Покойся в мире!

Я чуть было не прослезился, но босс, начисто лишенный сентиментальности, перекрыл слезные протоки. С гнетущим чувством непоправимой потери я поплелся наверх. Мост и улица оказались пустыми, как будто наступил десятилетний юбилей Дня триффидов. С одним маленьким исключением.

У обочины был припаркован «альфа-ромео» цвета «мокрый асфальт» (тем серым утром вокруг вообще было полно мокрого асфальта). Рядом с машиной стояли два человека, одетые, несмотря на холод, в костюмы и почтительные, как японцы на официальном приеме. Кого-то ждали. Глядя на безлюдный мост, нетрудно было догадаться – кого.

По старой привычке я дернулся в сторону, но босс удержал меня от суетливых телодвижений. Ему вообще все было до лампочки – завидное хладнокровие!

Обе фигуры прорисовались четче, и в который уже раз я почувствовал себя участником трагикомедийного фарса.

Верку кто-то отмыл, причесал и снабдил изысканным макияжем. Результат оказался поразительным. Теперь она напоминала секретаршу бальзаковского возраста, безнадежно влюбленную в своего шефа. В данном случае шефом был, естественно, я.

Длинные седые волосья Фариа были собраны в аккуратный хвост; бородка коротко подстрижена; ногти – только что из маникюрного кабинета. Вдобавок старик выдыхал пары хорошего коньяка.

Когда я подошел к нему вплотную, произошло нечто ранее невообразимое. Фариа сложился пополам и благоговейно облобызал мою руку, испачканную в грязи. Верка, по всей видимости, на такую честь не претендовала. Она знала свое место: ее дело было крутить баранку. Для этого старушку даже снабдили белыми перчатками.

– С возвращением, ваше сиятельство! – вполголоса проговорил Фариа, открывая передо мной дверцу автомобиля и глядя на меня глазами преданного спаниэля.

Я не подал виду, что удивлен. Сиятельство – так сиятельство.

Лучше быть титулованным гермафродитом, чем безмозглым удовлетворителем.

– Принесите его! – приказал я.

Слуги понимали меня с полуслова. Несмотря на почтенный возраст бывшего благодетеля и слабое Веркино здоровье, подорванное во время оргий и пьянок, вдвоем они без особого труда втащили усохший труп Голикова на мост и устроили его в уютном багажнике. Свидетелей сего преступного деяния не было. К счастью для свидетелей.

– А теперь поехали в гостиницу! – сказал я, усаживаясь на заднее сиденье и чувствуя себя безбилетчиком в райском экспрессе. – Пора привести себя в божеский вид.

52

Вот уже третью неделю я живу в «люксе» отеля «Националь» на авеню имени Ленина, и жизнь моя не лишена приятности. Фариа и его «Беатриче» снимают соседний номер, как законные супруги. За четыре предыдущих вечера я успел отгрести около восьми штук на рулетке. Мелочь, а приятно. Могло быть и больше, но я не зарываюсь, играю в щадящем режиме, втираюсь в доверие к местной неискушенной публике и стараюсь не привлекать к себе особого внимания беспогонных шестерок из службы безопасности. Не потому, что труслив, а чтобы без помех довести дело до конца. Какое дело – еще не вполне ясно. В общем, боссу виднее.

Выигранная «капуста» идет на оплату гостиницы, невинные ночные забавы, и еще остается Верке на мелкие расходы. То есть на французскую косметику и водку «Абсолют». Хотя финансовый вопрос на повестке дня не стоит. В этом отношении Фариа незаменим и всегда способен добыть столько, сколько надо. Причем в любое время дня и ночи и в любой валюте. Меня как истинного аристократа происхождение этих денег и подобные низменные материи совершенно не интересуют.

Совсем забыл: здесь меня на полном серьезе принимают за итальянца, а Фариа еще и во всеуслышание величает «вашим сиятельством» и «господином графом». У портье записано: то ли Фоско[21], то ли Тоцци – почерк сам черт не разберет. Самое смешное, что инициалы на крышке портсигара, который я забрал у мертвого макаронника, совпадают с моими собственными, а надпись «Consumatum est!», оказывается, означает «Свершилось!». Что же именно свершилось – хрен его знает. Я свободно болтаю на английском, арабском, само собой, на итальянском и даже на латыни. На русском – с акцентом. Босс – сущий полиглот, мать его так! Впрочем, у него же нет матери…