в приемную сенатора. Агата была злой и раздраженной. То, что таксист опознал Вострикова, ее не особо порадовало, как и видео, которое, по сути, не тянуло даже на мотив.
– Что толку, если сейчас на нас будут очень сильно давить и требовать спихнуть дело на какого-нибудь бедолагу, например, того же Сомова, – обреченно сказала она. – Нет, я никогда не приму факт, что в благополучной семье, где никто не бухает по-черному, не колется и даже на сторону ходят чуть ли не с обоюдного согласия, отчим может ради каких-то бабок завалить пацана, которого воспитывал. Почему они не договорились?
– Антон, по мнению его друзей, был последним рыцарем на Земле, а его папашка – мелкий жулик, для которого разоблачение смерти подобно, – пояснил я. – Он собирался жениться на больших деньгах, а тут его решили вывалять в дерьме.
– И это дерьмо сейчас будут отмазывать, – вздохнула Агата.
– Ничего, – утешил я. – Пободаемся.
* * *
В приемной сенатора царствовала седовласая дама, точная копия феи из мультфильма о Шреке. Едва мы представились, она провела нас в соседний кабинет, где за столом, сняв пиджак, сидел сенатор Вадим Завьялов, зубр с тяжелым взглядом, буравящим нас из-под лохматых бровей. Растеряв все свое нахальство, Агата остановилась у дверей. Завьялов не поднялся, лишь рукой сделал широкий жест.
– Садитесь.
Мы сели. Он посмотрел на нас, а поскольку мы молчали, нетерпеливо выпалил:
– Ну?
– Вы о чем-то хотели спросить? – поинтересовалась Агата.
Завьялов, видимо, считал главным меня, он с легким недоумением перевел взгляд на нее, а затем недовольно произнес:
– До меня дошла информация, что вы копаете под моего возможного родственника. Понимаете, что это нежелательно?
– Понимаем, – ответил я. – Но выхода нет. Улики указывают на Вострикова.
– И доказательства серьезные?
– Серьезные, – подтвердил я. – Свидетели, улики, мотив. Мы понимаем ваше беспокойство, но факт есть факт.
– А как-то это порешать можно?
– Вадим Иванович, – вмешалась Агата, – замять дело не получится. Убит известный спортсмен, преднамеренно, хладнокровно. Это не поножовщина на кухне алкашей, до которой никому нет дела. СМИ на ушах до сих пор. И если им станет известно, кого мы подозревали, отмыться уже не получится.
– Ну, с журналистами можно договориться, – фыркнул Завьялов, – особенно учитывая, что половина изданий принадлежит мне. Всех можно заткнуть, переключить на что-то другое. Дело не в этом.
– Не в этом, – согласилась Агата. – Дело в том, готовы ли вы принять в свою семью убийцу и мелкого жулика, который ввязался в мутную аферу, а когда она выплыла, не задумываясь, убил сына когда-то любимой женщины. И не просто убил, а с особой жестокостью, держа под водой, пока он захлебывался. Теперь подумайте: вдруг какую-то мутную историю о Вострикове узнает ваша дочь? Или, не дай бог, их ребенок, если, конечно, у них будут дети…
– Девочка, не дави на меня, – хмуро сказал Завьялов. – И не пугай, я пуганый. Скажи, тебя конкуренты мои наняли или Серега и правда убийца? Вас не натравили на нашу семью, чтобы карьеру разрушить?
– Правда убийца, – просто сказала Агата. – Подумайте о дочери. Она еще найдет себе нормального мужика. А этого отдайте нам. Парню всего двадцать было, он растил его несколько лет и хладнокровно убил. Вашей дочери ненамного больше. Думаете, если прижмет, он ее пожалеет?
Завьялов помолчал, глядя на Агату прозрачными мудрыми глазами старой черепахи. После долгой паузы он нехотя сказал:
– Дочка у меня одна. И такого зятя не надо. Никогда не нравился мне этот тип. Скользкий он, и морда, как у сутенера. В общем, мешать я не стану. Главное, не впутывайте Маринку в эту историю.
Он поднялся, показывая, что прием окончен, и даже протянул мне руку. Рукопожатие было крепким, а ладонь сухой. Мы попрощались и двинулись к дверям, но я развернулся и спросил:
– Вадим Иванович, а вы не знаете, на чем Востриков добирался до спорткомплекса из квартиры вашей дочери? Может, вы отправляли шофера?
– Не отправлял, – не задумываясь, ответил Завьялов. – Но я могу спросить.
Он вынул сотовый и тут же набрал дочь. Выждав несколько тактов веселенькой мелодии, установленной вместо гудка, сенатор расплылся в бархатной улыбке и прогрохотал:
– Мурыська, привет. Как дела? Чем занята?
Дочь промурлыкала что-то неразборчивое. Завьялов выслушал ее, не перебивая, а затем озабоченно спросил:
– Скажи, доча, а когда у Сергея сына убили, он на чем от тебя уехал? На чем? Ты отвезла? Нет, ничего, просто думаю, как он, бедный, добирался в таком состоянии…
Я подскочил к Завьялову и прошептал ему в ухо:
– Спросите, не оставил ли он у нее в квартире или машине что-нибудь?
Завьялов повторил вопрос, глядя на меня безумным взором. Марина Завьялова с ходу ответила, что в квартире полно барахла Вострикова, ведь он часто у нее ночует, но нового ничего не появилось, и пообещала проверить машину. Получив от отца распоряжение сделать это немедленно, она обещала перезвонить. Мы стояли молча, ожидая звонка. Через четверть часа брошенный на стол телефон завибрировал. Завьялов поднял трубку с похоронным лицом, а потом хмуро сообщил:
– В багажнике сумка со спортивным худи. Вы его искали?
– Я лично съезжу и изыму, – сказал я. – Все будет максимально деликатно, никто не узнает.
– Езжай, – согласился Завьялов. – И смотри, чтоб без шума. Господи боже, Маринка, бабочка пустоголовая, кого же ты в дом привела…
* * *
В экспертизе, конечно, взвыли, стали ссылаться на кучу дел и очередь, но Агата умела уламывать. Уже на следующий день мы точно знали, что на черной толстовке с капюшоном, которая была на пару размеров велика ее хозяину, сохранился не только его ДНК, но и микроскопические брызги крови Антона Романова. Теперь дело оставалось за малым. Бледная от возбуждения Агата отправила за Востриковым наряд. Его задержали прямо на ледовой арене во время тренировки.
Он все понял сразу, но пытался хорохориться и перед тем, как его увели, даже дал несколько распоряжений, которые «непременно проверит» по возвращении. В Следственном комитете тоже пытался вести себя так, будто его просто пригласили побеседовать. То, что он был не в наручниках, придавало надежды, но в подмышках расползались пятна пота, а лоб был абсолютно мокрым. Агата, в форменном костюме, с глубокими тенями под глазами и хищной красной помадой на губах, тоже не вызывала оптимизма. Но Востриков пробовал держаться и даже раздраженно начал разговор сам.
– Я надеюсь, вы меня ненадолго отвлекли от работы? – надменно спросил он. – Дел просто по горло. Сами понимаете, после смерти Антона нам надо собраться перед новой игрой, а заменить его не так просто. Перегруппировка команде на пользу не пойдет. Так что я могу уделить
