— Да я понимаю. И не сержусь. Так что зря вы именуете меня графом.
— Не зря. Раз вы живы, его решение теряет силу.
— Думаете, он посчитает нужным его отменить? Разве его величеству не все равно?
— Отменять его нет нужды, граф. И Вему было бы не все равно. Но теперь он просто не сможет ничего сказать по этому вопросу.
— Почему?
Оубер посмотрел на Гордона через стол, и его потрясло, насколько у молодого священника чистый, ничем не замутненный взор. Похоже, внук барона Товеля был служителем божьим по самому глубокому призванию.
— Его императорское величество скончался.
Рутвен вздрогнул.
— Как?.. Давно?
— Неделю назад.
Они помолчали. Подошедшая рабыня убрала ненужные тарелки и поставила на освободившееся место блюдо с омарами и лангустами в листьях салата, со сметаной и соусом в маленьких чашечках, а рядом — миску с маринованными овощами, грибами и кусочками свинины. Гордон потянулся к ближайшему кушанью с лопаточкой, но в задумчивости, так что не с первого и даже не со второго раза сумел положить себе нужную порцию.
— Что произошло? Отчего он умер?
— Маги говорят, что от старости. Да и возраст императора был уже… вполне. — Оубер пошевелил пальцами.
— Ты этому веришь? — Они как-то незаметно перешли на «ты».
— Все этому верят. Никаких следов насильственной смерти или ядов. По традиции тело императора проверили всеми возможными способами.
— Ясно. И кто же будет наследовать?
— Этот вопрос висит в воздухе, поскольку Вем умер бездетным.
— Вот как… Послушай, закажи улиток с раками и перцем, замечательное блюдо. Наверняка его здесь делают.
— Закажу.
— Судьбу трона собирается решать совет?
— Совет настоятельно желает решать этот вопрос самостоятельно. Но древние традиции говорят, что не он должен это делать.
Гордон посмотрел на Оубера с любопытством. Ускоренное поглощение изысканных яств не мешало ему быстро соображать и непринужденно вести беседу.
— Ты имеешь в виду право Храма?
— Вряд ли это можно назвать правом. Скорее уж обязанность. И эта обязанность подкреплена законом.
— Я знаю. Но все ли об этом помнят? Книга коронных законов была в Белом Лотосе, ее точно так же забыли прихватить, как и королевские регалии.
— Не все. Далеко не все.
— Но многое и оставили. Как это можно было?.. Не понимаю.
Товель пожал плечами.
— Всякое бывает.
— И тебя это заботит.
— Еще бы. Собственно, об этом я и хотел с тобой поговорить. О том, что ты жив и находишься в рабстве в Мейвилле, мне стало известно буквально месяц назад. Об этом Храму сообщил один священник, который видел тебя на арене.
— Странный священник, который посещает бои гладиаторов…
— Ты его знаешь. Брат Эйгрев.
— Как, этот старый пьянчужка еще жив? Очень рад. Я думал, его давно хватил удар.
— Нет. Но твой брат отказал ему в своем покровительстве…
— Да, Эрно Эйгрева на дух не переносил. Он у меня ханжа.
— Брата Эйгрева отправили в Мейвилл по делам веры. Не важно, в чем их суть, главное, что он узнал тебя и сообщил Храму, что ты жив. Ему хватило соображения никому, кроме священнослужителей, об этом не говорить. Он очень любит тебя, граф. Первосвященник, узнав об этом, отправил меня с тем, чтоб я тебя выкупил. К счастью, все обошлось благополучно, поскольку сомневаюсь, что хозяин продал бы мне тебя даже за большие деньги. Разве что за очень большие. Возможно, пришлось бы пускать в ход другие средства, не самые законные…
— Ты, священник, пошел бы и на это?
— Ты — граф, знатный дворянин и не последнее лицо в Империи. — Оубер посмотрел строго. — Ты думаешь, меня не интересует судьба моего собрата?
— Но ты сказал, что Эйгреву хватило ума больше никому не говорить… Почему так?
— Легко ответить. Тебя постарались бы убрать. В борьбе за власть и трон у тебя были бы неплохие шансы. Остальные претенденты попытались бы обеспечить себе шанс. Твоя смерть в море всех устраивала. Твоего брата тоже.
Гордон задумчиво жевал листок салата.
— Думаешь, мне надо будет опасаться и Эрно?
— Я не знаю, — честно признался Оубер. — Я плохо знаю Эрно, но уверен, что, если он сочтет что-то необходимым и важным, его не остановят братские узы. Он производит впечатление человека, способного во имя идеи прирезать собственную мать.
— Быть может. Я всегда думал, что Эрно лучше всего было бы принять сан.
— Не согласен. Фанатики не нужны нигде.
Подозванная Оубером рабыня бегом принесла заказанных улиток, смахнула со стола крошки и подала вино. Какое-то время оба молча наслаждались необычным вкусом сухопутных моллюсков, которым повар сумел придать совершенно особый вкус какими-то приправами и перечной подливой, а также раками, чье мясо остается деликатесом в любых краях и странах. Цельные перцы, высовывающиеся из тонко нарезанного салата, сдобренного уксусом и все той же подливой, напоминали лисьи мордочки. Рядом стояла плетенка с хлебом, вынутым из печи не далее как полчаса назад. Гордон наслаждался всей этой позабытой им роскошью с восторгом, который способен испытывать только совершенно здоровый человек.
— Как насчет фруктового салата? — спросил Оубер, делая знак выглянувшему из внутренних помещений хозяину заведения. Тот мгновенно скрылся. — Его здесь делают отлично.
— Давай. Хотя я, кажется, сейчас лопну.
— Передохнем, — согласился Товель, отодвигая тарелку. — Так вот, что касается Храма и его планов. Первосвященник отправил меня выкупить тебя и заодно поговорить.
— Догадываюсь, что он предпринял все это не из соображений благотворительности.
— Из соображений долга. В любом случае ты свободен, я помогу тебе добраться до Империи, кроме того, Храм гарантирует тебе защиту и помощь, если ты пожелаешь принять ее от него, что я тебе настоятельно советую. Повторяю, все это будет вне зависимости от твоего ответа на мое — вернее, не мое, а первосвященника — предложение.
— Я слушаю.
— Император умер. — Оубер понизил голос. — И судьба трона должна быть решена Храмом.
— Непременно Храмом?
— Таков закон.
— Да, конечно, я уважаю законы Империи. Я не спорю.
— Но страна на пороге гражданской войны, думаю, ты должен это понимать. Храм считает своим долгом предотвратить ее. Всеми силами. Так что, если быть кратким, первосвященник предлагает тебе место первого офицера Ордена Лунного Потока с полномочиями Верховного Магистра, разумеется, без посвящения и без каких-либо обязательств духовного плана.
Гордон долго молчал. Он вертел в руках пустую клешню рака, то и дело постукивая ею по чистой, белесой столешнице, и напряженно размышлял. Сквозь плетеную перегородку было видно движение в зале, рабыни мелькали из угла в угол, разнося заказанные блюда, притулившийся в закрытом такими же плетеными экранами эркере арфист начал наигрывать что-то негромкое, ему вторил флейтист, и тут же появились две или три танцующие пары. Танцевали медленно и осторожно, видимо, чтоб не растрясти полные животы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
