Утренние лучи солнца осветили комнатушку, нагревая воздух. За окном слышались голоса, за дверью шаги. Русберг встал, взглянув на левую руку – метки увеличились, некоторые стали походить на зарождающиеся чумные язвы. Он закрепил мечи, накинул плащ. Подошел к тазу с водой, стоявшему в углу над ночным ведром, плеснул на лицо, одел перчатки и вышел из комнаты.
Вчерашний паренек мыл полы между столами, развозя застарелую грязь и превращая в своеобразную чистоту. Девахи возились на кухне, трактирщик стоял на входе в проеме открытой двери на улицу и покуривал трубку. Больше никого, Русберг спустился и вышел из трактира, хозяин на выходе приветственно кивнул, не отрываясь от трубки. Снаружи отъезжали повозки, суетился народ, готовясь отправиться в путь, хозяева погоняли работников, чтобы те поспешили. Ночной дождь подпортил дорогу, о чем ворчали повозники.
– Да что такое, на что мне такие муки?! – возмущался громогласно один из купцов, топчущийся возле нескольких тяжелогруженых крытых повозок, – Откуда вы на мою голову взялись-то?! Вон с моих глаз! И ни гроша не получите!
Прочь пошли пара охранников, хотя, лучше сказать, что они еле волочили ноги, не отойдя от ночной попойки. Еле перебирая ноги, они забрели в таверну, упираясь руками во все попадавшееся на пути, стараясь не упасть и отправляя слова напутственные пожеланий доброго пути и большого здоровья бывшему нанимателю. Купец, не снижая громкости голоса, перекинулся на остальных, подгоняя и вычитывая каждого попавшегося в поле видимости. Русберг подошел, купец оглянулся с надменным взглядом.
– Тебе чего? – с презрением и небрежностью считающего себя выше обронил он.
– Куда направляетесь?
– А тебе зачем?
– Если по пути, то вызовусь в охрану до дороги.
– А кто ты такой вообще?
– Пилигрим.
– Хм, не похож ты на вольника, я бы сказал. Больше на халланца смахиваешь, только одежда у тебя не соответствующая. Звать, как?
– Странник.
– Ну ладно, Странник. Мы идем до Рыночного Пригорода Осхольдграда, но я плачу 10 серебряников, груз у меня скудный, камень да известь. Оружие-то есть?
– Оружие есть, я согласен, все равно одному идти скучно.
– Скучно! Слыхивали! – купец рассмеялся, рот заблестел всеми золотыми зубами, за ним засмеялись другие, – Так и скажи, что боязно по землям с лихим людом, да и лошадки, как погляжу, у тебя нет.
– Чего нет, того нет.
– Садись на переднюю повозку рядом с повозником. Все отправляемся!
Телеги дребезжали и скрипели на разъезженной дороге, иногда колеса вязли, но выносливые лошади вытаскивали их и тащили дальше, недовольно пофыркивая при ударах кнутом. По сторонам от повозок верхом ехали охранники явно из постоянных на службе у купца. Они с недоверием посматривали на новоявленного наемника, да и повозник попался немногословный, изредка выдававший ворчливые реплики в адрес запряженных лошадей. Но ехать на дребезжащей телеге все равно легче, чем преодолевать этот путь пешком. Русберг молчаливо смотрел на проплывающие по небу пасмурные облака, хватаясь одной рукой за подпорку, когда телега очередной раз наедет на придорожный камень и подскочит на нем. В такие моменты в телегах за тканью навеса что-то звенело, явно не походившее на камни.
Видимо не доверяет всяким встречным, либо купец не желает платить достойную плату за более ценный груз. Последнее более походило на истину. Да и охранники у него не были простыми провожатыми из вольнонаемников, что ошиваются на торговых и караванных площадях, пытаясь завербоваться в охрану. А эти все сидят в седлах с выправкой, не сутулятся, оружие у них развешано как нельзя удобно, да и само оружие достойное.
Но все это не столь важно, да и не за монетой он записался в охранники. Главное было даже не то, что путь преодолеет пешим, а то, что на одиноко идущего человека всегда больше внимания проявляют, чем на сопровождающих тот или иной караван. Хозяева таких вот обозных команд обычно уже не раз проверены, да и связи свои как-никак имеют. Так что никто не и не обратит должного внимания на неопрятно разодетого охранника на одной из телег, хоть тот явно выделялся среди остальных.
Одежды, должно сказать, на Русберге были не очень-то и добротные, старая рвань, заплатанная во многих местах. Даже те, в которых он пришел в черные пески, были лучше, но в них бы он слишком уж выделялся, походя больше на североса, а их в Центральных землях даже собаки не очень-то и жалуют. Раньше да, их наемнические отряды пользовались успехом, каждый норовил заиметь во служение себе несколько десятков, а цари так и сотню другую. Но тогда были иные времена, иные нравы, иные войны.
Тракт начался незатейливо, сделав послабление лошадям после размытой ночным дождем и превращенной в две грязевых канавы дороге. Только трактом называть присыпанную мелким булыжным камнем колейную дорогу достойно лишь фантазий барда, сочиняющего новую песнь про того же повозника, нахмурившегося от постоянного подскакивания его повозки. Тот уже сейчас думал о том, как будет ночью возиться под телегой с разбитыми осью и колесами, пытаясь залатать трещины так, чтобы телега смогла доползти до пункта назначения. Булыжники с треском отскакивали в стороны от оббитых железом колес, скрываясь в шелестящей траве. Но все же, лошади стали тянуть шустрее, прибавив темп.
– Так и ось, не ровен час, лопнет к чертям поганым, – пробурчал повозник на очередном угодившем под колесо булыжнике.
Купец сидел в центральной с деревянным фургоном телеге, не нагруженной столь тяжело, как остальные. Из узких оконец фургона он коротко отдавал поручения бригадиру охраны, когда тот время от времени объезжал караван. По тракту, шедшему меж холмов, заросших пожелтевшей на солнце травой, караван никого не встречал долгое время, и лишь к полудню впереди показался первый встречный караван – десяток легкогруженых телег возвращались обратно.
– Ей, скирда подвальная, как торганулся? – высунулся купец и заорал встречному каравану, как только приблизились достаточно близко.
– Да сам ты мошна жидовская! – в ответ донеслось из схожего фургончика, – Торганулся плохо, дерут всюду мздоимцы, хоть и не езди вовсе.
– Тихо там на дороге-то?
– Тихо, никого не встретили.
Караваны разошлись по обочинам узкого тракта. Охранники после слов о тихой дороге впереди немного расслабились. Купец окликнул бригадира, дал ему указание и скрылся за узким оконцем фургона. Но даже самый мало-мальски ведущий в таких делах понимал, что это ничего не значило. Тихо не всегда не лихо, поэтому бригадир гаркнул пару раз, чтобы никто не расслаблялся, крича так, чтобы все услышали. Но все равно расслабились, хоть Русберг и не смотрел, что делалось позади, но по начавшейся беседе среди люда было понятно. Напряжение спало, и люди начали вести беседы на разные темы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
