Вскоре он остановился, сделав порядочный крюк и оказавшись возле возвышающейся дороги перед воротами. Нужно было на нее вернуться и менее заметно, чтобы не привлечь ненужного внимания. Прыжок, и он оказался на крыше небольшой пристройки, выжидание, неслышимый для человека свист, и пара лошадей на дороге встали на дыбы. Люди засуетились, караул отвлекся, прыжок, и он незаметно для отвернувшихся на лошадей приземлился на дорогу.
Два десятка латников в золоченных доспехах стояли у ворот с двух сторон, из-за их спин время от времени выглядывали пятеро церковников в серых одеждах и указывали то на одного, то на другого входившего. Его тут же хватали и уводили в караулку внутри городской стены за воротами. Проскользнуть между ними никто не мог – церковные ищейки, изучавшие магию и тайные науки для того, чтобы находить неугодных людей, которые еще даже не успевали ничего предпринять. Справлялись они с этим на славу. Люди зачастую боялись даже подумать о чем-то, чтобы не быть схваченными.
– Подайте монетку, – раздалось возле Русберга, тот оглянулся – рядом сидел старый калека.
Русберг вытащил десять монет, что дал ему купец, и бросил в протянутую кружку.
– Держи, вояка.
– Благодарствую, темный полководец, да хранит тебя ночь.
Русберг обернулся, но рядом старика уже не было, словно и след простыл. Он сильно удивился, но тут же позабыл об этом, вновь посмотрев на стоявших у ворот и уже зная, как ему надо поступить для свершения задуманного. Левая рука жутко зачесалась, Русберг пошел вперед уверенным шагом, народ перед ним старался сразу же расступиться, покорно кланяясь. Караульные, завидев его, зашевелились, выстраиваясь в ровные шеренги, церковники засуетились. Как только он подошел, караульные отсалютовали, церковники опустили головы, народ по сторонам кланялся, из караулки выбежал десятник: – Да хранит вас Создатель, Мессир, не серчайте на нас, но мы никак не ожидали Вашего Верховенства, нас не предупреждали...
Русберг отмахнул рукой и прошел через ворота, оставшиеся позади народ и караульные с церковниками сразу же стали вести себя, как и прежде, будто бы ничего до этого не происходило. И люди вновь стремились быстрее миновать врата, стараясь прятать взгляды от церковников. Телеги досматривали тщательно, выискивая все, что было запрещено или утаено. И никто уже не обращал внимание на удаляющуюся фигуру в старых одеждах, пропавшую через несколько мгновений в суетливой толпе столицы.
Главная улица широкая и мощенная гладким камнем, дома по улице с богатыми фасадами, изгородями. Деревья высокие и подстриженные, всюду чистота. Но следовало свернуть с главной улицы на любую примыкающую, будь то торговая или иная, чистота оставалась позади, появлялись менее роскошные фасады, обычные деревья. А дальше от главной и вовсе простые улочки, коих в любом городе предостаточно. Единственное, что отличало от менее богатых городов, так это отсутствие явной вони выгребных ям и канав, смрад исходил лишь возле решеток канализации. И ни единого свободного места, всюду либо торговая лавка, либо мастерская, либо трактир, либо гостиница, либо дом какого-либо горожанина, не занимающегося ранее перечисленными делами.
***
Высокий худощавый мужчина в длинном тонком плаще и необычной шляпе с большими полями прохаживался по улицам Осхольдграда. Прохожие сторонились, не поднимая лиц и не обращая внимания на странного незнакомца. Он медленно шел, не заглядывал в лавки, а лишь иногда сворачивал в переулки и закутки, где обычно обитали обнищавшие и спившиеся, переходя с одной улицы на другую. Его не смущала ни городская тошнотворная жижа переулочных канав, ни другая грязь, он просто шел, наступая на все, что попадалось под ногу. Медленные прогулочные шаги и небольшая самоуверенная улыбка. Мужчина свернул в очередной проулок, загороженный полусгнившими ящиками. Крысы разбегались прочь, пытаясь попрятаться. Оказавшиеся рядом спившиеся людишки начинали внезапно кричать и махать руками, пытаясь прогнать от себя что-то невидимое. Смрадный переулок опустел, немногочисленные окна захлопывались одно за другим, шум сменился гробовой тишиной. Мужчина остановился, повернулся к стене справа и без промедлений шагнул в нее, пройдя насквозь.
Полуподвальный притон для нищих переполнен провонявшими немытыми озлобленными на мир отребьями. За десятками грязных столов выпивали не добродившее полу разбавленное пойло, над котором норовили виться мухи. Тошнотворный запах смешивался с вонью от испражнений и дымом коптильных светильников. Уродливые бабы разбивали своими тяжелыми кулаками напившиеся морды всем пытавшимся схватиться за что-нибудь. Мужчина замер в углу, затемненным в полумраке освещения, некоторое время понаблюдал и пошел прямо. Как только он проходил рядом, начиналась ссора с разрастающейся дракой, в ход шло все подручное. Он вышел через дверь и пошел прямо по главной улице к Центральней Площади, позади доносились крики и шум драки.
Он медленно шагал посреди пепелища, оставшегося от сотен очистительных костров, поднимавшийся под его ногами пепел, словно подхватываемый ветром, уносило прочь. Рядом готовились новые кострища, на виселицах болтались растерзанные птицами полусгнившие тела, недалеко чернела плаха.
Над почти пустующей площадью возвышался белокаменный собор, шпили и кресты которого стремились зацепить облака. Мужчина направился прямо к главной арке. Белоснежные статуи молчаливо стояли на страже самого Главного Собора Церкви Истинной Веры, расписные узоры, украшенные золотом, статуи крылатых посланников Создателя, венчающие башни и балконы, сияющие золотые кресты. Роскошь и богатство среди нищеты и страданий народа.
Он шагнул на белые ступени лестницы, белый камень под ногами почернел, вверх от камня вырывались и поднимались частицы истлевающего пепла. Следы истаивали, как только мужчина отходил на пять шагов. Статуи заплакали кровавыми слезами, церковная стража падала на пол, в судорогах корчась от боли. Люди на улицах падали наземь и начинали молиться. Внутри собора раздались громкие молитвенные песнопения, усиливающиеся огромными белоснежными сводами.
Мужчина шел по собору беспрепятственно, церковники при его приближении падали с истошными воплями. Он свернул с главного коридора на винтовую лестницу и стал спускаться вниз под землю. Вскоре белоснежные стены сменились простым тесанным камнем и лишились убранств. При его приближении факелы вспыхивали ядовито-зеленым пламенем, из стен начинала сочиться кровь. Небольшие залы и открытые кельи вскоре сменились темницами и пыточными, из которых доносились крики с мольбами о снисхождении и быстрой смерти. Мужчина подошел к тяжелой золотой двери, покрытой письменами, его рука медленно прикоснулась, та покрылась трещинами, задымилась и распалась прахом. Он вошел внутрь небольшой кельи, в углу которой был прикован золотыми цепями обросший переживший десятки пыток человек. Тот поднял опухшую голову и посмотрел затекшими глазами на пришедшего.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
