Она села в двух шагах на поваленное дерево. Адаму показалось, что смотрит на него с сочувствием, без привычного вызова.
— Как живешь, Адам?
— Живу, — ответил он. — Как ты?
— Живу, — ответила она ему в тон. — Не правда ли, совсем не так мы все это представляли?
— Не так, — согласился он. — Ох, Лилит… За эти столетия ты стала еще красивее.
— Я сильно изменилась?
— Ничуть, — ответил он и ощутил, что не солгал, она осталась для него все той же Лилит. — Это я изменился.
Она кивнула, не сводя с него взгляда.
— Да. Ты изменился сильно.
— Я постарел, — сказал он с горечью.
Она энергично помотала головой.
— Ничуть!
— Я стар, — возразил он. — Плечи мои поникли, руки ослабели, я больше смотрю в землю, чем на небо. Лицо мое стало как кора старого дуба. Я теперь уродлив.
— Ты прекрасен, — возразила она. — Ты не красив, Адам, ты — прекрасен! Ты не видишь огня, что горит в тебе. Ты не видишь огня, что зажег по всему миру. Ты не замечаешь, что даже гордые ангелы наконец-то признали тебя властелином земли… а главное, что признали сами! Да-да, когда их принуждал к этому Творец, то самые гордые отказались, а сейчас они сами…
Он сказал с тоской:
— Хочешь сказать, что это я виноват в расколе в их среде?
— Я не говорю про вину, — произнесла она, он успел увидеть, как ее взор метнулся в сторону, но затем Лилит выпрямила спину и взглянула ему в глаза. — Вина это или заслуга… еще судить рано, это произошло только что. Будущее покажет, что было на самом деле. Большое видится на расстоянии. Но ты изменил мир, это признают все. Ты изменил даже ангелов, а это казалось немыслимым. Но тебе тяжело, я знаю…
Он криво усмехнулся.
— Я уже понял, что Господь никогда не возлагает ношу больше, чем можно вынести.
Она спросила непонимающе:
— А зачем?
Он пожал плечами.
— Ну, как тебе сказать… Я возлагаю большие надежды на Сифа, потому стараюсь держать его всегда занятым. Когда ухожу на охоту, оставляю ему кучу работы. Не потому, что она мне нужна… а потому, что Сиф не должен жить бездельником, иначе из него получится пустой человек… А как ты? Ангелы все никак не успокоятся?
Она вскинула в удивлении высокие дуги бровей.
— Почему ты так решил?
— Кто-то пустил гаденький слух, — объяснил он, — что Творец создавал тебя сперва для себя… но потом предназначил мне.
Она оживилась:
— Да? Не слышала. Очень интересно.
— А я слышал, — сказал он серьезно, — уже в трех селениях, куда заходил в странствиях. Этот слух запущен не случайно среди людей. Некто старается вбить клин между Создателем и человеком, понимая прекрасно, что человек на такое обидится.
Она повторила уже задумчиво:
— Интересно… Да, похоже. Многие из ангелов недовольны, что тебя не уничтожили, а только изгнали. Но повредить тебе напрямую страшатся, помня, что за науськивание Змея Люцифер потерял половину крыльев и с самого верхнего неба сброшен на нижнее к простым ангелам.
Он невесело усмехнулся.
— Вот видишь… Мы не оставлены ни вниманием ангелов, ни Создателя… Как ты сейчас?.. Слухи доходят разные…
Она на миг отвела взор, но пересилила себя и прямо посмотрела ему в лицо.
— Наверное, не все в них ложь. Я тоже, глядя на тебя, научилась задавать вопросы, а потом и вовсе перечить. Но у меня получается не так правильно, как у тебя. Ты вырастил целый народ, ты создал цивилизацию людей, в городах делают вообще невиданные вещи… а я запуталась в своих метаниях, желаниях и жажде нового. И наделала много нехорошего.
— Я тоже, — сказал он торопливо.
Она покачала головой.
— Нет.
— Да, — возразил он, — я делал многое неправильно.
— Самое меньшее, что я в последнее время делала, это воровала детей и пила их кровь.
— Ты просто чудовище, — едва выговорил он с отвращением. — Хищный и злобный зверь…
— Хуже, — возразила она с вызовом.
— Ни одно чудовище не придумает все те преступления, что может сделать человек! Чудовища — агнцы в сравнении с нами.
— Но у тебя даже из неправильного получалось потом правильное! Ты много раз сворачивал с дороги, но находил ее снова! Может быть, другую, но это была дорога… А я только забиралась в чащу все глубже. Ох, Адам, я раньше тебя презирала, а потом все чаще начинала завидовать.
Он в неловкости усмехнулся.
— Шутишь.
— Нет, Адам. Я все чаще о тебе думаю. Странно, в первые годы вообще о тебе не вспоминала, а теперь все чаще… У тебя хмурый вид. Что-то случилось?
Он кивнул.
— К несчастью.
— Что именно? — спросила она встревоженно.
Он попытался перевести разговор на другую тему, но Лилит всегда умела получать то, что хочет, и вскоре он рассказал все, как трое невымытых детей стали незримыми.
Она посерьезнела, пока он рассказывал, наконец в горьком удивлении покачала головой.
— Он так сделал? Поймал на слове… на маленькой лжи испуганной женщины! И так наказал…
— Я не ропщу… — сказал Адам. — Что случилось, то случилось.
— Еще бы… — сказала она с презрением. — Но все-таки… не чрезмерно ли? Надо ли за такой маленький проступок наказывать так свирепо?
Адам молча стискивал кулаки. Роптать на Всевышнего не посмел… помня свои мысли о Его великой правоте, но горячее сочувствие Лилит вызвало новую волну гнева.
На сердце было тяжко. Светло и чисто о Творце думать не удавалось. Лилит участливо гладила его по голове… плечам. Тоска чуть отступила… хотя камень на душе оставался все таким же тяжелым.
Они провели ночь там же в горах среди камней. Багровый свет поднимался к небу, никто из зверей не смел приблизиться к этому месту, а земля там раскалилась и потрескивала.
Заснули только под утро, не выпуская друг друга из объятий, а на рассвете Лилит сказала Адаму:
— Не рви свое сердце! Я позабочусь о них. Они… хоть и невидимы… и… похоже… больше уже не вырастут… но смогут жить среди этих лесов и гор. Кто-то уйдет в пещеры… и твои потомки будут со страхом говорить о неведомом малом народце… что живет в горах и владеет сокровищами. А твои дети будут жить счастливо своим миром… и не надо им никакого Всевышнего…
— Перестань… — Он вскочил и в страхе попятился. — Не говорит так о Нем!
— Почему? — удивилась она. — Раньше ты был смелее.
Он огрызнулся:
— Я и сейчас не трус! Но я понимаю, что Он даже вопреки нам делает добро нам же! Он делает то, что нужно делать, а я… лишь то, что хочется.
Она сказала удивленно:
— Но ты же свободен! Вот и должен делать то, что хочется.
