– Это очень мило с вашей стороны, – сказала Джиллиан. Красуясь, Рамзес помахал ей рукой.
– Не думай ничего такого. Ты же для меня теперь как член семьи. Мой двоюродный брат, ну, ты его помнишь, Грэм, ты еще постоянно звал его… забыл слово…
– Разбойник, – подсказала Кэтрин.
– Так вот, он обещал научить Джиллиан ездить верхом.
– Но Джиллиан умеет ездить верхом, – возмутился Грэм.
– Да, но Камаль обещал научить ее ездить верхом по-бедуински. Ведь нельзя сказать, что ты умеешь ездить верхом, пока ты не проедешь верхом на бедуинском воине.
– Как бедуинский воин, – поправила Кэтрин.
– Конечно, моя любимая жена права. – Рамзес с невинным выражением лица пожал плечами. – В английском языке я не очень хорош.
Грэм побагровел, на его виске забилась жилка. Казалось, он готов убить Рамзеса. Повернувшись к Джабари, он завел разговор о том, как бы взять с собой в путь вдвое больше припасов. Рамзес с женой переглянулись.
– Тебе понадобится подходящая одежда для поездки и смирный верблюд. Но прежде всего, ты должна во всем беспрекословно меня слушаться. Пустыня не место для шуток. Там полно опасностей, – предупредил ее Грэм.
– Так я еду с тобой? – Джиллиан боялась поверить своему счастью.
Грэм метнул в Рамзеса убийственный взгляд.
– Со мной тебе грозит меньше опасностей, чем здесь. Джиллиан наклонила голову, скрывая улыбку, и съела кусочек лепешки.
Когда они, пожелав друзьям спокойной ночи, вернулись в свой шатер, Джиллиан почувствовала, что буквально сгорает от желания. Они разделись, Грэм уложил ее на кровать и страстно поцеловал, поддразнивая движениями языка.
Оторвавшись от нее, он начал осыпать легкими жаркими поцелуями все ее тело, чередуя их с легкими покусываниями и бормоча при этом нежные слова. Джиллиан бросило в жар, она вся изогнулась.
– Что… что ты делаешь?
– У хамсинов это называется секретом тысячи поцелуев. С каждым поцелуем она чувствовала все нарастающую волну жара. Джиллиан извивалась. Он придавил ее своим весом и покрывал поцелуями каждый участок ее трепещущего тела, покусывая, а потом нежно проводя языком. Затем он развел ей ноги и склонил к ней голову.
Джиллиан не смогла сдержать крик удовольствия.
Такая притягательная. Такая женственная.
Он склонил голову к средоточию ее женственности, вдыхая ее тонкий аромат, острый и пряный. Грэм разглядывал ее извивающееся тело, ощущал ее жар, ее смущение и чувствовал, как в нем самом волнами расходится вожделение. Он прижал руками ее бедра к кровати, разглядывая с благоговением это преисполненное загадок женское тело с его мягкими складочкам и манящими щелочками; великая тайна, к которой он так хотел прикоснуться. Все эти потайные места напомнили ему пещеры, которые он обнаружил неподалеку от поселения аль-хаджидов.
Когда ему было восемь, он ухитрился сбежать от своих тюремщиков. Тогда он провел целый день в этих пещерах. Чем глубже он проникал в их каменное лоно, тем меньше там чувствовался палящий зной. Впервые за все то время, что он прожил среди жестоких кочевников, он почувствовал себя в безопасности. Он готов был целовать стены пещер, благодаря их за защиту, за спокойствие и тишину.
Грэм подался вперед и нежно-нежно, медленно-медленно провел языком по плоти Джиллиан. Она еще больше изогнулась.
– Тише, – прошептал он.
В самую большую тайну ему только предстояло проникнуть. Он опустил голову еще ниже и стал медленно водить языком, не упуская ни единой складочки, ни одного углубления, пробуя ее на вкус, иногда почти замирая, чтобы доставить ей больше удовольствия, поглощая ее тепло, ее влагу, ее тайны. Как бы он хотел хоть ненадолго спрятаться внутри ее от преследующей его боли. Войти во влажную пещеру, наполненную ее теплом, почувствовать себя в безопасности, услышать, как она стонет в экстазе. Грэм продолжал ласкать ее языком, и сладкое мучительное удовольствие волнами расходилось по всему ее телу. Джиллиан вся извивалась, всхлипывала и стонала. Она крепко вцепилась ему в волосы, но он даже не заметил этого. Внутри у нее взорвался огненный шар, она вся напряглась и выкрикнула его имя в ночь.
И только тогда он остановился, запечатлев последний неторопливый поцелуй на ее дрожащей плоти, и прилег рядом. Его глаза неистово сверкали в полутьме.
– Ты моя, Джилли. Моя. Ты не достанешься никому, кроме меня. – Его низкий хриплый голос дрожью отозвался в ее теле. Потом он страстно ее поцеловал, и она ощутила свой вкус у него на губах. Джиллиан прильнула к его телу и почувствовала, что буквально растворилась нем, оказавшись снизу.
В ожидании ответа Грэм не прекращал двигаться, безжалостно и грубо проникая все глубже и глубже, вынуждая ее полностью раскрыться. Она судорожно вцепилась в его плечи и полностью отдалась наслаждению. Его глаза светились неистовым желанием, он властно вторгался в ее податливое тепло. Потом Грэм чуть опустил голову и нежно укусил ее в шею, а после ее пронзительного вскрика провел по ней языком.
Джиллиан догадалась, что вызвало в нем такой бурный взрыв страсти. Это было примитивное совокупление: он предъявлял на нее свои права, доказывал самому себе, всем, что она принадлежит ему. Грэм был неутомим: каждым своим поцелуем, каждым движением языка он стремился поведать ей о своих чувствах. Он не давал ей пощады. Раз за разом Джиллиан выгибалась навстречу его властным движениям. Они растворялись друг в друге, наполняя шатер протяжными стонами и хриплыми криками.
Когда все кончилось, Грэм крепко прижал жену к себе. В тусклом свете лампы Джиллиан увидела боль в его черных глазах. Она откинула мокрый завиток волос с его лба. Грэм поцеловал ее.
– Моя Джиллиан. Моя жена. Останься со мной после этих трех месяцев. Не покидай меня. – В его голосе слышалась мольба.
– Грэм, – прошептала она. – Скажи, почему ты такой печальный?
Молчание. Он притянул ее к себе под бок, и долгое время она лежала неподвижно. Потом они опять любили друг друга. На этот раз все происходило плавно и неторопливо. Грэм осыпал ее дождем поцелуев, пока она не начала изгибаться и умолять. Потом он медленными движениями овладел ею, проникая очень глубоко и не спуская с нее притягивающего, как бездна, взгляда.
– Останься со мной, – повторил он хриплым голосом. – Не покидай меня.
Она выгнулась дугой от острого наслаждения, прижимаясь к нему всем телом, но Грэм не переставал ее поддразнивать, не торопя наступление самого сладостного момента, пока она со всхлипываниями не начала его умолять.
– Останься со мной, – повторил он.
– Помоги мне, Грэм, – всхлипывала она.
Он вошел в нее, она закричала от наслаждения, и весь мир перестал для нее существовать. Грэм навис над ней, опираясь на руки, все его тело сотрясалось.
