распростертого на земле, который по какой-то причине не выпускал из рук деревянную дубинку, которую держал в кулаке. Его лицо было похоже на кусок фарша, и он, должно быть, потерял сознание некоторое время назад, но он все еще не выпустил дубинку. Я склонился над ним и заметил, что клюшка прикреплена к его запястью эластичным бинтом. Чтобы оставить ему сувенир из Сибири, я перерезал связки у него под коленом. Он даже не застонал, он был полностью без сознания.
Я вытащил нож из ноги Мел, затем извлек эластичный бинт и разделил его на две части: одну часть я наложил на рану в качестве пробки, а из другой сделал тугую повязку. Мэл снял брюки, чтобы упростить операцию, и теперь сказал, что не хочет надевать их обратно. Он сказал, что хочет подышать свежим воздухом, псих.
Фингер смотрел на Фиму и Ивана с улыбкой, которая не угасла. Они гордо размахивали своими железными прутьями, как герои.
Я помог Геке подняться на ноги. С ним все было в порядке, за исключением того, что после удара он чувствовал себя немного нетвердым и в то же время возбужденным. Я достал конфету из кармана.
«Возьми это, брат; медленно пережевывай. Это тебя успокоит».
Конечно, это была чушь собачья, но если вы в это верите, конфета действует как транквилизатор. «Психологический фактор», как называл это мой дядя; он побудил одного из своих сокамерников бросить курить, рассказав ему забавную историю о том, что если он будет массировать уши по полчаса в день, то избавится от этой привычки через месяц.
Гека съел конфету и почувствовал себя лучше. У него был длинный фиолетовый синяк, который тянулся через лоб и спускался к левому уху. Я сказал ему, что мы должны быстро убираться, покинуть Железную дорогу как можно скорее.
Гека боялся идти домой, опасаясь, что они знают, где он живет.
«Не волнуйся, братишка», — успокоил я его. «Когда мы доберемся до нашего района, я расскажу Guardian всю историю. Дядя Планк все уладит».
Я пытался объяснить ему, что с нами он в безопасности, защищен.
«Как вы можете быть уверены, что мы правы, а не ошибаемся?» он спросил меня.
В то время его вопрос показался мне глупым. Только позже, со временем, я понял, насколько глубоким он был. Потому что на самом деле вопрос заключался не в том, были ли мы, мальчики, правы или нет в той ситуации или в других подобных ситуациях, а в том, были ли наши ценности правильными или неправильными по отношению к окружающему нас миру.
Он был философом, мой друг Гека, но у меня не хватало ума подбирать слова, поэтому я ответил ему первыми, что пришли мне в голову:
«Поскольку мы искренни, мы ничего не скрываем».
Услышав мой ответ, он как-то странно улыбнулся, как будто хотел что-то сказать, но предпочел отложить это до другого раза.
Тем временем Мэл обыскал карманы наших врагов и нашел три ножа, шесть пачек сигарет, четыре зажигалки — одна из которых была сделана из золота, и он тут же сунул их в карман, — более пятидесяти рублей и пластиковый пакет, полный золотых колец и цепочек, которые эти головорезы, без сомнения, только что у кого-то украли.
Мы нашли еще больше добычи в матерчатом мешке рядом с мусорным ведром. Термос, полный плохо приготовленного, но все еще довольно горячего чая, около десяти бутербродов с сыром и самый большой сюрприз — короткое двуствольное ружье без приклада и множество патронов, разбросанных тут и там, даже внутри бутербродов. Я проверил картриджи: оригинальные я сохранил, самодельные выбросил, потому что не доверял картриджам, изготовленным незнакомцами, особенно ребятами с железной дороги.
Мел был удивлен и продолжал спрашивать снова и снова, как заезженная пластинка:
«Почему они не стреляли в нас? Почему они не стреляли в нас?
Почему они в нас не стреляли?»
«Потому что у них не хватает смелости…» Я ответил, но только для того, чтобы он не задавал этот вопрос, потому что на самом деле я сам этого не мог понять. Возможно, парень, который принес с собой этот дробовик, был захвачен врасплох и не успел его вытащить… Возможно, а может и нет. Единственное, в чем можно было быть уверенным, так это в том, что, если бы он использовал это, вся наша история пошла бы другим путем, и меня, возможно, не было бы здесь сейчас, чтобы рассказать об этом.
Мел хотел взять дробовик, но по праву старшинства он принадлежал Фингеру: я отдал его ему, и он надежно спрятал его под курткой. К счастью, Мел не обиделся, а согласился с решением; он просто начал учить Фингера стрелять из этой штуки.
Мы быстрым шагом направились к парку. Пока я шел, жуя замороженный сэндвич, я подумал про себя, какое это плохое предзнаменование, что я попал во все эти неприятности в свой день рождения.
«Ладно, меня ждет тяжелая жизнь», — сказал я себе. «Я только надеюсь, что она не будет слишком короткой».
К тому времени, когда мы вошли в парк, уже смеркалось. Зимой темнота наступает быстро; дневной свет отступает без особых усилий, и не проходит и получаса, как вы уже ничего не видите. В парке не было фонарных столбов; все, что мы могли видеть, это слабые огни города, мерцающие между деревьями.
Мы шли по главной дорожке. Когда мы поравнялись с санаторием, я изложил Геке свою теорию о том, что кризис еще не закончился. В глубине души я чувствовал, что нас ждет еще одна засада, и поскольку парк был лучшим местом для ее организации, каким бы изолированным и темным он ни был, я боялся за всех нас.
Гека придерживался того же мнения:
«Это не может быть совпадением, не так ли, что Стервятник еще не проявил себя?»
Он предложил нам всем идти близко друг к другу, чтобы мы были готовы прикрыть спины друг друга, если они внезапно на нас выскочат.
Мы мгновенно собрались вместе, и все шли в ногу, как солдаты, ожидая вражеского нападения в любой момент.
Мы пошли прямо через парк, но ничего не произошло. Когда мы увидели огни Центра, мы были так рады, что чуть не прыгали от радости. Мел даже начал выкрикивать странные оскорбления в сторону Железной дороги.
Мы вошли в центр; прогуливаясь по освещенным улицам, мы уже были вполне расслаблены и даже могли отпускать шуточки. Все казалось таким естественным и простым… Я почувствовал такую легкость в теле, что сказал
