себе: «Если бы я захотел, я мог бы летать».
Мел начал лепить снежки и кидать их в нас; мы все смеялись, пока шли домой.
Мы срезали путь недалеко от библиотеки, по тихой улочке, которая проходила мимо старых домов первоначального центра города. Я умирал от желания вернуться и отпраздновать свой день рождения с другими, кто ждал нас.
«Они будут вне себя от злости», — пошутил Мел.
«Они уже все съедят, и когда мы доберемся туда, нам придется мыть посуду».
«Если у нас все получится, ребята, в следующий раз, когда у меня будет день рождения, я собираюсь провести его один; вы все можете пойти…» Я не закончил предложение: что-то или кто-то нанес мне сильный удар в правый бок. Я упал на мерзлую землю, ударившись головой. Мне было больно, но я отреагировал мгновенно, и когда одним прыжком поднялся на ноги, в моих руках уже были ножи.
Улица была узкой и темной, но где-то, немного в стороне, было освещенное окно, и благодаря этому свету можно было что-то разглядеть. К нам приближались тени.
«Черт, что это было? С тобой все в порядке?» Спросил меня Мел.
«Я думаю, да; кто-то толкнул меня. Это они, я уверен в этом…»
«Святой Христос, я уже выбросил свою палку», — он посмотрел на меня с отчаянием.
«Возьми один из моих ножей. Что случилось с теми лезвиями для циркулярной пилы?»
Мэл сунул руку в карман и отдал их мне.
«Брось им в лицо, мальчик».
Мне не нужно было повторять дважды. Я метнул лезвие в ближайшую тень, и через несколько секунд раздался ужасный крик.
Я увидел, как Фима прыгнул вперед с железным прутом, крича:
«Вы, проклятые фашисты, я собираюсь разорвать вас на куски!»
Он бросился на мальчика, который к этому времени был так близко к нам, что вы могли видеть его лицо; мальчик попытался увернуться от удара, но перекладина со всей силы ударила его по затылку, и он упал без единого стона.
Из темноты трое из них бросились на Фиму; Иван изо всех сил пытался ударить их своим железным прутом.
Гека лежал на земле; у него была сломана рука, его избивал гигант — другой, однорукий, с палкой. В следующую секунду Фингер бросился на великана с опущенным дробовиком: он выстрелил ему в упор, прямо в грудь. Гигант рухнул неестественным образом, как будто его толкнула невидимая сила.
Я принялся помогать Фиме: я продолжал метать клинки, попав двум нападавшим прямо в лицо. Еще одного я пырнул ножом в бок; я почувствовал, как нож глубоко вошел в плоть через слой ткани, затем я понял, что они были настолько уверены в том, что захватят нас врасплох, что даже не набили себя газетами. Я нанес ему еще два удара ножом в то же место, в область печени. Я надеялся убить его. Сразу после этого я почувствовал слабость в руке, державшей нож. Это было так, как будто я терял контроль над рукой, своего рода паралич.
«Это было все, что мне было нужно…» Я подумал.
Я попытался взять себя в руки, крепче сжать нож, но моя правая рука меня не слушалась, больше не реагировала. Итак, я схватил нож левой рукой, и в тот же момент сзади Мел схватил меня за шею и оттащил прочь. Тем временем я услышал множество шагов в темноте: звуки убегающих людей.
Я запыхался, мне было трудно дышать. Удар в левый бок причинял боль, но я не думал, что это что-то серьезное. Я думал, что в худшем случае они сломали мне пару ребер, и действительно, боль усилилась, когда я вдохнул.
Гигант лежал на земле, неподвижный и стонавший. Не было ни капли крови. Пули, которыми Фингер застрелил его, должно быть, были резиновыми с железным шариком внутри: специально изготовленные, чтобы не убивать, но при выстреле с близкого расстояния они могут нанести серьезный урон.
* * *
Мы снова начали ходить — или, скорее, сами того не осознавая, побежали. Мы все побежали; впереди были Фингер с Гекой, который прижимал сломанную руку к груди, поддерживая ее другой. Затем Фима, выкрикивающий проклятия на бегу, и за ним Иван, который был молчалив и сосредоточен. Хотя мне было больно, я тоже бежал как сумасшедший, я не знал почему: возможно, тот внезапный приступ, как раз когда мы чувствовали, что находимся вне опасности, вызвал у нас новую лихорадку.
Мэл медленно бежал позади меня, он мог бы бежать быстрее, но он волновался, потому что я не мог бегать так хорошо, как обычно: бок, в который меня ударили, ужасно болел.
Наконец мы достигли границы нашего района. Мы замедлили ход и остановились посреди дороги, которая вела к реке. Подъехали трое друзей, которые в то время были на страже. Мы вкратце рассказали им о том, что произошло, и один из них сразу же отправился рассказывать об этом the Guardian.
Мы приехали ко мне домой. Моя мама была на кухне с тетей Ириной, матерью Мел, и когда они увидели, что мы вошли, они застыли на своих стульях.
«Что с тобой случилось?» — запинаясь, спросила моя мать.
«Ничего; у нас были небольшие неприятности, ничего особенного…» Я поспешил в ванную, чтобы спрятать свою порванную куртку и вымыть окровавленные руки. «Мама, позови дядю Виталия», — сказал я, возвращаясь на кухню. «Мы должны отвезти Геку в больницу, он сломал руку…»
«Вы все с ума сошли? Что? Он сломал руку? Вы с кем-то дрались?» Моя мать дрожала.
«Нет, мэм, я упал, это был несчастный случай… Мне следовало быть осторожнее». Бедный Гека голосом, который, казалось, доносился с того света, пытался спасти ситуацию.
«Если ты упал, почему у Мела синяк на лице?» У моей матери был свой особый способ сказать, что мы сборище лжецов.
«Тетя Лиля», сказал этот гениальный Мел моей матери, — дело в том, что мы все упали вместе».
На это тетя Ирина отвесила ему хорошую пощечину.
Я вернулся в ванную и заперся. Я включил свет, и когда я посмотрел в зеркало, мое сердце упало: вся моя правая нога была пропитана кровью. Я разделся и повернулся к зеркалу. Да, вот оно: очень тонкий порез, шириной всего в три сантиметра, из которого торчал обломок лезвия.
Я взяла пинцет, которым моя мама обрабатывала брови, и в этот момент она постучала.
«Впусти меня, Николай».
«Секундочку, и я выйду, мама. Я просто хочу умыться!»
Я взялась за обломок лезвия и осторожно потянула. Наблюдая, как появляется
