быть раздавленной, исчезла. Девушка расплылась в улыбке и снова развернулась ко мне. Я подошёл вплотную и протянул вперёд руку. Она синхронно повторяла за мной движения, как будто и была моим отражением. Наши руки соприкоснулись. Вместо стекла я почувствовал её живое тепло.
От неё ко мне пошла волна, накрывшая меня воспоминаниями. Я вспомнил всё.
– Айрис! – Я открыл глаза и услышал собственный голос, отражённый эхом от стен палаты.
– Заткнись! – раздался голос в темноте. – Это ты, глухонемой?
Глава 18
Я вспомнил. Я вспомнил всё до мельчайших деталей, начиная с того дня, когда с неба на меня свалилась прекрасная Айрис. Во сне она была как живая. Почему она ни разу не навестила меня? А что, если с ней тоже случилось что-то плохое? Я потерял покой. Ждал следователя, как никого другого, чтобы поинтересоваться, что он знает о ней, и попросить свой телефон из вещдоков, чтобы позвонить ей. Удивительно, но с возвращением памяти вернулся и совсем другой я. Те черты, что я наработал во время знакомства с Айрис, дремавшие до возвращения памяти, проявились в полной мере.
Лечащий врач пришёл в восторг от моего неожиданного прогресса и, разумеется, все лавры приписал себе. Тут же припёрся целый отряд студентов-медиков посмотреть на меня и послушать в моём присутствии о новой методике возвращения памяти безнадёжно больному пациенту. А я уже задумал побег из больницы. Делать мне здесь больше было нечего, кроме как изображать счастливый случай исцеления.
Моя мама, узнав о том, что ко мне вернулась речь, крайне обрадовалась. Я сообщил ей, что собираюсь покинуть больницу и нуждаюсь в одежде и деньгах. Она вначале расстроилась, что я не собираюсь возвращаться в деревню, но, видя мой решительный настрой, успокоилась.
– Ты повзрослел, Гордей, – заметила она.
– Это потому, что больше не живу с родителями, – признался я, умолчав, что недолгая жизнь с космической преступницей изменила меня кардинальнее всего.
– Куда ты теперь?
– Есть куда, – ответил я неопределённо. – Ты только врачам не проболтайся. Никто не должен знать.
– Ты же слаб ещё. Бледный. Может, полежишь ещё?
– Нет, мам, на такой кормёжке я точно розовее не стану. Мне нужны солнце и свобода, и… – Я не стал добавлять про Айрис.
– Ладно, куплю тебе одежду.
– Сколько у меня на карте денег? – поинтересовался я.
Мать понизила голос до шёпота.
– Честно тебе сказать, у тебя там приличная сумма.
– Сколько?
– Триста, – отрывисто шепнула мне в ухо мать, чтобы никто не расслышал сумму.
– Нормально. На первое время хватит. Купи мне кроссовки, куртку, майку, штаны спортивные, носки и сумку. Размеры помнишь?
– А то, как сейчас помню.
– Здорово. И себе купи что-нибудь, чего давно хотела.
– Инкубатор, что ли? Да как я его на себе потащу?
– А ты с доставкой. Скажи, куда привезти, они и привезут. Сейчас это нормально.
– Да ты что? – Глаза у матери загорелись. – А не обманут?
– Ай, мама, вы с отцом никак из каменного века не хотите выбираться. Репутация фирмы дороже денег. Заказывай, не бойся. А одежду мне тайком пронеси, чтобы никто не видел.
– Хорошо.
Мать обрадовалась возможности купить инкубатор для яиц не меньше, чем моему выздоровлению. Она ушла, а на её месте появился следователь, узнавший от лечащего врача, что ко мне вернулась память и речь.
– Здорово, Гордей! – крепко пожал он мою ладонь.
– Здрасти. – Я старался не показать своё настоящее самочувствие.
– Рад, что ты поправился и мы наконец-то сможем нормально пообщаться.
– Спасибо.
– Итак, на днях мы хлопнули банду. Выносили вещички из дачного дома, оборудованного сигнализацией. На первом же допросе они признались, что вскрывали дома в том массиве, где нашли тебя. Вот их фотографии. Узнаёшь кого-нибудь из них? – Он выложил передо мной фотографии знакомых рож.
– Да, узнаю. Это те люди, которые напали на меня. Этого я ударил лопатой, а этот выстрелил в меня, после чего я потерял сознание.
Воспоминания о том дне покоробили меня, вызвав неприятное чувство беды. И снова напомнили про Айрис. Почему же она не давала о себе знать?
– А никакую девушку там не находили? – поинтересовался я.
– Ты вспомнил что-то?
– Да. Я жил на даче с девушкой. Она ушла в кафе за водой, а я остался работать в саду. На той фотографии в моём телефоне она. Не могли бы вы вернуть его мне? – попросил я.
– Пока нет, он проходит по делу и числится в вещдоках.
– Тогда дайте мне номер её телефона.
– Какой из них её?
– Тот, на который я звонил чаще всего. С незарегистрированной симкой.
– Ладно. Твой телефон у меня с собой. – Следователь вынул его из кармана и передал мне. – Записывай.
Я переписал на листок бумаги номер телефона Айрис и вернул телефон следователю.
– Спасибо.
– Она к тебе ни разу не приходила? – поинтересовался полицейский.
– Нет. Я переживаю, как бы с ней тоже чего-нибудь не случилось.
– По нашим сведениям, других случаев, подобных твоему, в тех краях не было. А у неё были причины сбежать от тебя, увидев твоё состояние?
– Нет, не было.
– Однако?
– Я не знаю и не понимаю, почему она так поступила.
Следователь сыпал соль на мои свежие раны.
– Вы давно вместе?
– Больше полугода.
– Значит, ты хорошо её знал?
– Думаю. – Конечно, я мог знать её только с одной стороны, но был уверен, что сбегать от меня причин у неё не имелось.
– Тебе самому не кажется странным, что вы оказались на тех дачах с незарегистрированными сим-картами, жили уединённо, будто скрывались от кого-то?
– Для нас это было развлечением.
– Типа медового месяца? Вы собирались пожениться?
– Ну, жениться мы не собирались.
– Почему?
– Мы были слишком разными. Из разных миров.
– Это как? Она была из богатой семьи?
– Нет. Вы не поймёте. Нет, вы не поверите.
– Отчего же, на своей работе я навидался и наслушался многого. Назови её имя, фамилию и адрес проживания, а мы установим, что с ней стряслось.
– Я ничего о ней не знаю, кроме имени, – признался я.
– Странно. Полгода вместе, а ничего кроме имени не знаешь. И как её зовут? – В голосе следователя промелькнули подозрительные нотки.
– Айрис.
– Как?
– Айрис.
– Она нерусская что ли?
– Не из России точно. Там, где она живёт, национальностей как таковых не бывает.
– Гордей, тебе самому не кажется, что в твоей истории слишком много подозрительных моментов? Дача, симки, девица, которой нет.
– Она была. – Меня напугало его предположение.
– Была, да сплыла. Растворилась в воздухе.
– У меня же есть её фото.
– Ты про ту нечёткую фотографию? Может быть, ты сделал её
