Шут сел за стол и посмотрел на друзей.
— Скучно?
— Да, — ответили те хором, выпуская клубы сизого дыма в потолок.
Ни есть, ни пить уже не хотелось, да и сна не было ни в одном глазу. Прохор попросил одного из проходящих артистов сыграть что-нибудь повеселее, пообещав в случае удачного исполнения заплатить аж золотой. Музыканты старались, как могли. По мнению друзей, у них получалось коряво, но лучше, чем до этого. Не так скучно и уныло. Появилась даже некая девица, что пела слегка фальшивя и стуча каблуками по полу. Основная масса посетителей уже влила в себя достаточное количество вина и пива, поэтому закрывала глаза на подобные недостатки или попросту ничего не соображала в этом искусстве.
— В общем, так: мы с Фрэдом с утра пойдем, отыщем рыбацкую артель, поговорим с мужиками, узнаем, что к чему, а ты готовь свой воздушный шар. Он может нам понадобиться в любое время, — в этот момент мимо пронесся халдей с подносом, полным тарелок, и случайно толкнул Прохора. Тот пролил на себя пиво, но предельно вежливо сделал замечание торопыге, который одной рукой держал поднос, а другой пытался вытереть куртку шута. — Смотри куда несешься, кривоногий! Когда-нибудь на моем месте может оказаться другой, и ты всю оставшуюся жизнь будешь не бегать, а ходить. И то под себя.
Фрэд с Даниэлем покатились со смеху. Халдей извинился и исчез с глаз долой. Поговаривают, что однажды в какой-то таверне посетитель застрелил из пистоля разносчика, потому что тот был весьма надоедливым и непочтительным. Правда это или нет, никто не знал, но, тем не менее, теперь халдеи стали более учтивыми и боялись лишний раз рот открыть.
Посидев еще некоторое время, троица покинула трапезный зал и отправилась в комнату. Пиво и усталость дали о себе знать.
Проснулись с первыми петухами, а точнее с последним криком бедной птицы, которой повар оттяпал башку. Несчастной суждено было стать основной составляющей обеденного супа. Видимо, осознавая это, петух и верезжал на весь задний двор, но не долго.
Прохор, спавший без задних ног, первый открыл глаза и сел на кровати.
— По сравнению с куром, наше утро задалось, хотя могло быть и хуже.
— Что может быть хуже, чем проснуться вдалеке от родного дома, в какой-то гостинице, кишащей клопами? — вздохнул Фрэд, который спал не раздеваясь. — И белье тут явно не первой свежести, — и он брезгливо, двумя пальцами, откинул одеяло.
Зато мастер прямо светился.
— А мне все нравится. Когда еще побываешь тут? — Он посмотрел в окно.
Заря только-только занялась, окрашивая небо. В комнату ворвался свежий ветер. И Даниэль и Прохор одновременно втянули полной грудью солоноватый воздух.
— Хорошо! — закатил от удовольствия глаза шут, стягивая рубаху и оставаясь в одних портках. — Полей-ка.
Он склонился над тазиком, что стоял на табурете в углу. Мастер взял ковшик, зачерпнул воды из бочки, стоящей тут же, и плеснул балагуру на спину. Тот принялся растираться. Брызги полетели в разные стороны. Обтеревшись полотенцем, Прохор поменялся с Даниэлем местами. И только писарь отказался умываться.
— Чего радуетесь, как дети? Тьфу…
— Умойся, слуга пера и папируса, а то грязью зарастешь! — посмеялся мастер, тряся сырой шевелюрой.
— Я тут не могу, тем более при посторонних.
Прохор с Даниэлем переглянулись.
— Это мы-то посторонние?! — весельчак округлил глаза. — Стеснительный какой. Ты с бабами такой же смелый?
Писарь покраснел и отошел к окну.
— А я, вообще, воды боюсь, и ничего, — сказал изобретатель. — Может, мокнуть его?
— Леший с ним, — отмахнулся шут. — Но когда от него вонять начнет, будет спать на улице.
— В свинарнике, — подсказал мастер.
— Не, свиньи разбегутся от вони, лови их потом по всему городу, — хохотнул в кулак рыжий хохмач.
Фрэд не выдержал издевок и стянул с себя всю одежду.
— Да пожалуйста! Тоже мне, чистоплюи выискались!
Он напористо прошел через комнату, зачерпнул воды и вылил ее себе на голову, потом еще и еще, налив на полу огромную лужу.
После все трое оделись и покинули комнату.
Хозяин харчевни уже вовсю подгонял поварят, раздавая команды. Его зычный голос звучал где-то в глубине кухни. Едва постояльцы спустились в трапезный зал, как возле них буквально вырос халдей.
— Чего гости дорогие изволят откушать? — и он открыл рот, чтобы перечислить блюда, что готовились на данный момент.
— Йохан все знает, — охолонил его Прохор. — Ступай, любезный, и помни мои слова.
Друзья сели за крайний столик у открытого окна и молча стали ждать. Завтрак подали через три минуты, шут засекал по часам. Расправились с картофелем и жульеном в считанные мгновения, будто их и не приносили. Желудки обиженно проурчали своим хозяевам что-то обидное, и те были вынуждены заказать простой яичницы из двух десятков яиц с ветчиной и луком.
Фрэд ел за троих, ловко орудуя вилкой и уплетая за обе щеки, не мало удивив друзей.
— Не хотел бы я с тобой на необитаемом острове в голодный год оказаться, — хмыкнул мастер, облизывая ложку.
— Не ты один, — Прохор допил вино и ослабил шнурок штанов. — Ладно, поели, пора и делами заняться. Мы в артель, а ты поднимай свой шар и к вечеру чтобы был у пристани. В море не выходи, опасно, повиси где-нибудь над берегом.
— Угу. Я, как все приготовлю, сюда вернусь. А то гроза приближается, не охота мерзнуть.
По прошествии нескольких минут друзья, расплатившись и попрощавшись с Йоханом, покинули заведение, пообещав вернуться и наказав толстяку придержать их комнату и никому не сдавать. Тот согласно кивнул и пожелал удачи.
Оказывается, город уже давно не спал, а точнее и не ложился. На улицах народу было меньше, чем вечером, но все же. Туда-сюда ездили телеги, которые развозили всевозможный товар, что привозили на огромных кораблях.
— Поберегись! — кричали возницы и стегали кобыл кнутами.
Правда, сейчас парусников стало значительно меньше. Капитаны старались не оставаться в городе на ночь — боялись тумана. Никто не хотел кануть в небытие.
Пока Фрэд с Прохором искали рыбацкую артель, небо посерело. Тучи наплывали со всех сторон, ветер усиливался и заставлял жителей кутаться в плащи. Шута удивляло, что нигде не видно детей. Толи их не имелось, толи сидели по домам и носа не казали. Вообще, мрачный городишко.
— Жутковатое местечко.
— Угу, — поежившись, согласился летописец, поправляя книгу за пазухой. Теперь он носил ее там, памятуя о происшествии в лесу. Вдруг какому лиходею взбредет в голову воткнуть в живот нож. Неудобно, но, какая никакая, а защита. И вдобавок не потеряешь, не надо беспокоиться за торбу, которую могут украсть, а то и сам забудешь где-нибудь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
