— Красотища-то какая! Вот так бы и жил!
— А я бы лучше в библиотеке сидел! — простонал писарь и прекратил крутить воротки. — Все, я больше не могу.
Он буквально свалился с механизма и растянулся на полу корзины, где уже валялись его берет, колет и рубаха, мокрая насквозь.
— Давай я, — Прохор принялся расстегивать пуговицы на куртке, но его остановил Даниэль.
— Будем крутить, как договаривались. Сейчас моя очередь, а ты лучше с картой сверяйся.
Шут пожал плечами, принял из рук мастера большой прибор, похожий на часы, и отошел к мольберту, что использовался как подставка для карт. Мастер сел на механизм и принялся за работу, предварительно подкинув в печь несколько поленьев, так как пузырь заметно сдулся и стал терять высоту.
— Слушай, а как ты определяешь, что мы движемся куда нужно? Я понимаю, если бы мы над дорогой летели, а так… — спросил шут, глядя сверху на дремучий девственный лес.
— По компасу, эта штука у тебя в руках, — ответил Даниэль.
— Так это же часы.
— Сам ты… Это прибор для определения направления. Я его в Ниспании у одного морехода стянул. Красная стрелка указывает на север, а синяя — на юг, а нам нужен запад, это аккурат между ними, слева. Все просто.
— А если ветер сильный подует, и начнет сносить в сторону? — не отставал весельчак.
— Тогда придется спускать пузырь и пережидать непогоду, — смахнул со лба выступившие капли пота изобретатель.
Прохор поднял компас на уровень глаз и принялся крутиться вокруг собственной оси. Стрелка осталась на своем месте. Он поприседал, попрыгал, раскачав корзину, но все безрезультатно. Стрелка не дернулась.
— Наука! А если очень надо, что делать?
Даниэль всплеснул руками и выдал вполне очевидный ответ, который заставил всех троих закатиться в порыве смеха.
— Крутить, пока ноги не отваляться, е… о… а… А потом еще сильнее крутить!
— А если сделать так же как на самоходной повозке? — спросил шут.
— Я уже думал, — мастер скинул куртку. — А если еще несколько пропеллеров добавить, то скорость можно будет увеличить. Как вернемся — сразу займусь. Еще есть задумка — добавить количество посадочных мест, за счет расширения корзины и размеров самого пузыря. Сделать его не круглым, а вытянутым, как… Как кукуруза. И есть мысль убрать печь. Мешается тут, да и жар от нее невыносимый.
— А говоришь — творческий кризис! — усмехнулся Прохор, вешая компас на шею.
Писарь чуть-чуть пришел в себя. Он облачился в еще влажную рубаху, поежился, надел колет и выудил из торбы свою книгу. Мастер, тем временем, наоборот, разделся до пояса. Шут смотрел по сторонам: в бескрайнем небе плыли эскадры облаков, а над ними виднелся журавлиный клин, что, курлыкая, удалялся прочь. Фрэд достал чернильницу с пером и собрался что-то кропать.
— Еще же ничего не произошло, — подметил Даниэль. Пот, покрывший всю его спину, блестел на солнце. Волосы слиплись и стали похожи на паклю.
— А я своими делами занимаюсь, — ответил тот.
— Он у нас сказки сочиняет, — вставил Прохор, вгоняя летописца в краску.
— Да иди ты! — воскликнул изобретатель, дыша, как ломовая лошадь. — Давай, вещай. Что мы в тишине едем?!
Фрэд долго ломался, как красная девица, которую склоняет к сожительству ее возлюбленный, но, в конце концов, сдался.
— Ладно, только, чур, не смеяться!
— Зуб даю! — сказал весельчак и сделал соответствующий жест.
— Гадом буду! — пообещал мастер.
Прохор задержал свой взгляд на узкой полоске дороги, которая совсем не надолго вынырнула из лесного массива. Было далеко, но шут прищурился, прикрыл глаза от слепящего солнца ладонью и смог разглядеть одинокого всадника в развивающемся красном плаще, что пронесся стрелой, подняв клубы пыли. Еще мгновение и лес поглотил его вместе с дорогой. Шут сел на пол, прислонившись спиной к стенке корзины, улыбнулся и втянул носом свежий воздух. Давно ему не было так спокойно.
Тем временем писарь раскрыл свою книгу, нашел нужную страницу, пробежал строчки глазами и начал повествование.
— Как-то раз один незнакомец пришел на базарную площадь, ходил вдоль рядов, выбирал, чтобы такого купить. И вот пристал он к одному продавцу, мол, дай мне что-нибудь такое, чтобы все издалека замечали, кто я такой. Продавец малость подумал и сказал, что у него есть одна вещица, которая подойдет этому покупателю. И достал он из сундука старую шапку, кожаную, отороченную мехом персидского тушкана. Торговец поведал, что она когда-то принадлежала королю Карлу, тому, которому башку оттяпали. Незнакомец заулыбался и сказал, что именно это ему и надо. Он схватил шапку, рассчитался с продавцом и поспешил домой. В спальне, перед зеркалом, он битый час крутился и любовался своей покупкой, а когда пришло время ложиться спать, мужик решил снять-таки шапку. Но не тут-то было! Вместе с шапкой снялась и его голова! Так это еще пол беды. Башка похлопала глазами, да и тяпнула своими зубищами незнакомца за руку. Тот заорал от боли, запрыгал, как ошпаренный, и уронил голову на пол, а та возьми, да и вывалилась за дверь, пропрыгала по лестнице и шасть во двор. Покатилась по дороге и шмыгнула в приоткрытую дверь одного дома, где жил плотник. Тот перепугался. Еще бы! Сидишь, никого не трогаешь, и тут, бац, голова чья-то тебя кусать начинает! Плотник забрался на стул и принялся вопить, как резанный. Тут в дверь ворвался незнакомец, схватил свою башку и посадил на место, где ей и быть должно. Потом извинился и убежал, хохоча на всю улицу, — писарь шмыгнул носом. — Вот такая история.
Даниэль перестал крутить воротки и кашлянул в кулак.
— Сомневаюсь, что кто-то купит у тебя твое творение. Не выйдет из тебя торговца сказками. Они у тебя больше похоже на страшные бабушкины байки. Сказки добрые должны быть, а у тебя… Ужас сплошной! — изобретателя аж передернуло, и он покрылся мурашками, не смотря на то, что парил от натуги, как вареный рак.
Шут потянулся до хруста костей.
— Ну, не знаю. Может, кто и купит. Будет он у нас не торговцем сказок, а продавцом кошмаров.
— Да идите вы! — Фрэд нахмурился и захлопнул книгу. — Больше я вам ничего рассказывать не буду. Слушайте, как ветер воет.
— Да ладно, не обижайся, — усмехнулся Прохор. — Мы не со зла. Просто у нас так не выйдет. Завидуем мы, — и он подмигнул мастеру, а тот поддакнул. — Расскажи свою историю музыкантам, пусть они песню сложат, а, может, и не одну.
Шут встал, посмотрел на компас и сверился с направлением. Затем сменил изобретателя на механизме, заставляющем крутиться лопасти. Мастер, в свою очередь, подкинул поленьев в печь, накинул рубаху и вернулся к правке карт. Писарь вновь засопел в обе дырки, подложив книгу под голову.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
