— В первую же ночь после возвращения его отравили…
И осмотрительный Делькур, с явным намерением предупредить, поспешил добавить:
— А вот и комиссар из Парижа, которому поручено дело.
Делькур почувствовал облегчение. Уже давно он думал, как об этом сообщить Луи. Может быть, он опасался какой-нибудь неосторожности со стороны экипажа «Сен-Мишеля»?
— А, это господин из полиции…
Судно продолжало подниматься. Капитан перемахнул через борт и спрыгнул на пристань, не зная, подавать Мегрэ руку или нет.
— Ну и дела!.. — произнес он, думая о Жорисе. Луи, наклонив голову набок, переминался с ноги на ногу. Он пролаял что-то неразборчивое.
— Что он говорит? — спросил комиссар.
— Бормочет по-местному; «Сволочь на сволочи!»
— Кто — сволочь? — спросил Мегрэ у бывшего каторжника.
Но тот только посмотрел ему в глаза. Они теперь стояли близко друг от друга. Видно было, что лицо у Большого Луи одутловатое, одна щека толще другой или казалась такой, потому что он склонил голову набок, большие навыкате глаза.
— Вчера вы были здесь, — сказал ему комиссар.
Шлюзование закончилось. Открывались верхние ворота. Пароход заскользил по каналу, и Делькуру пришлось бежать за ним, чтобы спросить, какой у него тоннаж и откуда он идет. Слышно было, как с мостика крикнули:
— Девятьсот тонн!.. Руан…
Но «Сен-Мишель» не выходил из шлюза. Люди, стоявшие на своих местах для проведения маневра, чувствовали, что происходит что-то необычное, и ждали в темноте/напрягая слух. Вернулся Делькур, на ходу записывая в свою книжку полученные данные.
— Ну так как? — торопил Мегрэ.
— Что — как? — проворчал Луи. — Вы говорите, что я был здесь. Ну, значит, был…
Его трудно было понять, потому что он как-то особенно глотал слова, говорил, не открывая рта, как будто при этом жевал что-то. К тому же у него был характерный местный выговор.
— Зачем же вы приходили?
— Повидаться с сестрой…
— А поскольку ее не было дома, вы оставили ей записку.
Мегрэ рассматривал украдкой капитана шхуны, который был одет так же, как и его матрос. В нем не было ничего особенного. Скорее похож на заводского мастера, чем на капитана каботажного плавания.
— Простояли три дня на ремонте в Фекане. Вот Луи и воспользовался случаем проведать Жюли! — вмешался капитан.
Очевидно, люди, стоявшие вокруг шлюза, прислушивались к разговору и старались не шуметь. Вдали, не переставая, выла сирена. Туман становился все более влажным и оседал на блестящую черную мостовую.
На палубе шхуны открылся люк, из которого высунулась голова человека с растрепанными волосами и небритым лицом.
— Ну что?.. Так и будем стоять?..
— Заткнись, Селестен! — проворчал хозяин шхуны. Делькур притоптывал ногами, чтобы согреться, или, может быть, чтобы скрыть замешательство: он не знал, что делать — остаться или уйти.
— Почему вы считаете, Луи, что Жорису грозила опасность?
— Ну… раз ему раскроили череп, — ответил Луи, пожимая плечами, — тут немудрено догадаться.
Трудно было обойтись без переводчика — настолько нечленораздельно звучала речь Луи, похожая на ворчание.
Чувство крайней неловкости, казалось, отягощалось тревогой, висевшей в воздухе. Луи посмотрел в сторону дома Жориса, но ничего не увидел, даже пятна в ночной тьме.
— Жюли там?
— Да… Вы пойдете к ней?
Он отрицательно помотал головой, как медведь.
— Почему?
— Она ревет, конечно…
Луи произнес что-то вроде «она рвет», с отвращением, как человек, который терпеть не может слез.
Они продолжали стоять. Туман сгущался, оседал на плечах. Делькур почувствовал необходимость прервать молчание.
— Может, пойти выпить…
Один из его подчиненных, стоявший неподалеку в темноте, предупредил его:
— Бистро только что закрыли.
Тогда капитан «Сен-Мишеля» предложил:
— Давайте пропустим в кубрике по одной…
Они сидели вчетвером: Мегрэ, Делькур, Большой Луи и капитан, которого звали Ланнек. Кубрик был невелик. Маленькая печка давала сильный жар, от которого все вокруг запотело. Свет от подвесной керосиновой лампы казался почти красным. Стенки кубрика были сделаны из сосновых досок, покрытых лаком. Дубовый стол был так стерт и изрезан ножом, что поверхность его являла собой сплошные неровности. На нем стояли грязные тарелки, липкие захватанные стаканы из толстого стекла, полбутылки красного вина. В перегородке там и сям виднелись прямоугольные отверстия, как шкафы без створок. Кровати капитана и его помощника — Луи — были незаправлены. На них валялись сапоги и грязная одежда. Пахло смолой, спиртным, кухней и спальней, но все перекрывали трудно определимые запахи корабля.
При свете люди казались менее загадочными. У Ланнека были темные усы, живые, умные глаза. Он уже достал из шкафа бутылку спиртного и споласкивал теперь стаканы, выливая воду прямо на пол.
— Кажется, вы были здесь в ночь на шестнадцатое сентября?
Большой Луи сидел ссутулившись и положив локти на стол. Наполняя стаканы, Ланнек ответил:
— Да, мы были здесь!
— Вы редко ночуете в порту, ведь так? Из-за прилива здесь глаз нельзя спускать со швартовых…
— Иногда случается, — ответил Ланнек, не моргнув глазом.
— Это позволяет выиграть несколько часов, — вступил в разговор Делькур, который, казалось, взял на себя роль примирителя.
— Капитан Жорис поднимался к вам на борт?
— Только во время шлюзования, а больше нет.
— Вы не видели и не слышали ничего странного?
— Ваше здоровье!.. Нет, ничего…
— Вы, Луи, уже спали?
— Надо думать, спал…
— Что вы сказали?
— Я сказал: надо думать, что спал… И уже давно.
— Вы не заходили к сестре?
— Может, и заходил… Ненадолго…
— А разве Жорис не запретил вам являться в свой дом?
— Болтовня!
— Что вы хотите этим сказать?
— Ничего… Болтовня все это… Я вам еще нужен? Против него не было серьезных улик. Кроме того, Мегрэ вовсе не хотелось его арестовывать.
— Сегодня нет.
Луи сказал что-то по-бретонски хозяину, поднялся, допил из стакана и прикоснулся рукой к козырьку.
— Что он вам сказал? — спросил комиссар.
— Сказал, что я обойдусь без него, чтобы сходить в Кан и обратно. Я заберу его на обратном пути, как разгрузимся.
— Куда он пошел?
— Этого он не сказал.
Делькур подошел к люку, высунул голову и прислушался. Вскоре он вернулся и охотно сообщил:
— Он на борту драги.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
