Екатерина, как мы уже подчеркивали, не состояла с Романовыми в кровной связи. Этим она отличалась от всех своих предшественников, занимавших русский императорский трон. Всеми силами она старалась создать иллюзию своей естественной принадлежности к этой семье. Публично она всегда называла императрицу Елизавету Петровну теткой, а Петра Великого — дедом, хотя для нее они таковыми и не были. После своей коронации, состоявшейся в Москве 22 сентября 1762 года, она много сделала для того, чтобы русское дворянство считало ее своей. Гвардейским офицерам, участвовавшим в перевороте, Екатерина раздала 800 тысяч душ государственных крестьян. Наградами и милостями были осыпаны братья Орловы. А княгиня Е. Р. Дашкова получила в благодарность за поддержку 24 тысячи рублей. Екатерина вынуждена была проявлять такую щедрость к верным ей дворянам и гвардейцам. Она сама жаловалась Понятовскому, что теперь, после переворота, каждый гренадер думает, что она ему обязана.
Легкость, с какой был свергнут император Петр III, кружила голову людям авантюрного нрава, надеявшимся также использовать «свой шанс». В течение первого десятилетия после переворота среди гвардейцев под влиянием винных паров созрело несколько новых «заговоров»: Хрущевых — Гурьевых, Опочинина — Батюшкова, Оловенникова — Селихова и т. п. И если гвардейский офицер Опочинин разыгрывал «елизаветинскую карту», выдав себя по пьяни за внебрачного сына Елизаветы Петровны и английского короля, то Оловенников и его соратник должны были получить корону просто так, потому что хотелось быть царем. Претензии новоявленных заговорщиков на престол были смехотворны, но наказаны они были со всей жестокостью, ведь Екатерина — не Елизавета, и она ни перед Богом, ни перед людьми не клялась никого не казнить.
Жертвой ревности Екатерины II ко всем претендентам на ее власть стал и уже упоминавшийся нами «романтик» — поручик В. Я. Мирович, возомнивший себя вершителем справедливости. В результате он не только погубил бывшего императора Ивана Антоновича, которого намеревался освободить, но и подписал самому себе смертный приговор. Приговор был приведен в исполнение публично. Петербург не видел казней со времени воцарения Елизаветы Петровны. Собравшийся народ, как описывал свидетель этого события, знаменитый поэт Г. Р. Державин, почему-то все надеялся, что в последний момент императрица помилует «несчастного». И когда палач показал всем отрубленную голову казненного, стоявшая на мосту толпа так содрогнулась от ужаса, что отвалились перила.
Для расследования дел о возможных заговорах против жизни и власти императрицы и ее семьи была создана Тайная экспедиция. Большая часть информации, поступавшей из разных городов и весей империи в экспедицию, носила абсурдный характер. Приведем типичный пример «умышления против законной власти». Некий священник Степан Васильев донес на своего сына Кузьму, будто тот говорил, что императрица извела своего мужа Петра Федоровича за то, что он был «фармазон» (франкмасон). «Изведение» произошло волшебным образом: Екатерина велела прострелить портрет Петра III, висевший во дворце, и император от этого умер. На следствии выяснилось, что священник Васильев был горьким пьяницей, а сына своего просто оговорил, находясь в невменяемом состоянии. За клевету доносчик был сослан на исправление в Соловецкий монастырь.
Но были у Екатерины и более серьезные причины волноваться по поводу прочности своей власти и будущего собственных наследников. Мы уже упоминали, что при ней усиливается внимание к семье императора Ивана Антоновича. И только после его гибели Екатерина освободилась от мыслей об этом человеке, имевшем гораздо больше прав на престол, чем она сама.
До Екатерины, конечно, доходили смутные слухи о том, что у Елизаветы Петровны есть какие-то внебрачные дети от ее фаворитов. Поэтому она не удивилась, когда ей сообщили, что в Париже некая молодая и красивая особа, называющая себя княжной Елизаветой Таракановой, утверждает, будто она — дочь императрицы Елизаветы и Разумовского. Она не знала русского языка, считала своим отцом гетмана Кирилла Разумовского, а не его брата Алексея — действительного любовника Елизаветы Петровны, полагала, что императрица Анна Иоанновна — ее родная тетка, видимо, путая ее с Анной Петровной — дочерью Петра I. Но Екатерина все равно насторожилась и потребовала доставить всю известную информацию о самозванке.
Кем была вновь обнаружившаяся во Франции «княжна Тараканова» и имела ли она какое-то отношение к семье Романовых, так и осталось неизвестным. Как выяснилось, у таинственной незнакомки было множество имен: она была то черкасской княжной Волдомирой Азовой, то фрау Шолль, госпожой Франк, персиянкой Али-Эмета, графиней Пинненбург из Голштинии, пани Зелинской из Кракова, мадемуазель Тремуйль и т. п. При этом она утверждала, что приходится родной сестрой Емельяну Пугачеву.
Очаровательная, изящная и бойкая девушка, владевшая несколькими европейскими языками (французским, итальянским, немецким и польским), умеющая одинаково хорошо стрелять, фехтовать и рисовать, разбирающаяся в искусстве и архитектуре, кружила головы многим влиятельным мужчинам. Исследователь русского самозванчества А. С. Мыльников особое внимание обращает на ее роман с графом Ф. Лимбургским, совладельцем графства Оберштейн, благодаря которому она посчитала возможным в 1774 году присвоить себе имя Бетти фон Оберштейн. Граф имел виды на герцогство Шлезвиг-Голштейнское, принадлежавшее Петру III, от которого его наследник Павел Петрович только что отказался по настоянию матери. В окружении графа Лимбургского впервые и появились слухи об «императорском» происхождении его содержанки.
Из Германии «княжна Тараканова» перебралась в Италию. Оттуда она переправила в Петербург сочиненный ею манифест:
«Божиею милостью, Мы Елизавета Вторая, княжна всея Руси, объявляем верным подданным нашим… Мы имеем больше прав на престол, нежели узурпаторы государства, и в скором времени объявим завещание умершей императрицы Елизаветы, нашей матери. Не желающие принять нам присягу будут много наказаны».
В это же время в покоях Екатерины II было обнаружено подкинутое кем-то «завещание» Елизаветы Петровны, в котором ее преемницей назначалась дочь императрицы от А. Г. Разумовского — Елизавета II. Екатерина и ее окружение сделали вывод, что при дворе есть люди, имеющие контакты с «княжной Таракановой» и ей сочувствующие. Необходимо было действовать. Екатерина отправила секретную депешу брату бывшего фаворита — Алексею Орлову, находившемуся с русской эскадрой в Средиземном море, и дала ему деликатное поручение любым способом арестовать самозванку и привезти ее в Россию.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
