Похлебку из грибов с луком и талканом пришлось варить уже в полной темноте. Получилось необычно вкусно. Я съел почти половину и буквально разомлел от сытости и тепла очага. Потянуло в сон. Понимая, что в таком состоянии до утра не протяну — ночи в горах бывают очень холодные, — я сделал над собой усилие, сосредоточился и провел сеанс терморегуляции тела, настроив на повышенную теплопродукцию.
Затем спокойно устроился на мягком травяном ложе и мгновенно провалился в сон…
Я снова шел по ночному лесу, очень знакомой дорогой, только теперь со мной не было, как в прошлый раз, сопровождавших волка и рыси. Да и темнота была какая-то странная. Некоторое время я не мог понять, почему так ясно и четко вижу тропу, окружающие кусты и ветви деревьев. Лишь позже я догадался, что это инфракрасное зрение дает такой эффект. Надо же! Еще одна сиддха?..
Тропа между тем вывела на ту же самую большую поляну со странным зловещим капищем посередине. Как и в прошлый раз, едва я вышел из-под полога леса, поднялся ветер, и на звездное полотнище ночного неба стали наползать рваные облака. Я отступил под козырек вековых елей — и не зря! Потому что уже через несколько мгновений хлынул самый настоящий ливень, и над головой в непроницаемой тьме прокатился первый раскат отдаленного низкого грохота. А вскоре по плотному облачному куполу заплясали красновато-синеватые отсветы недалеких зарниц — гроза быстро приближалась.
Внезапно во время очередной вспышки я заметил на другом конце поляны две фигуры — мужскую и женскую. Они шли, обнявшись, под дождем прямиком к капищу. Молнии теперь били одна за другой, иногда накладываясь друг на друга, и поэтому поляна почти все время оказывалась освещена. Я увидел, как женщина выскользнула из объятий мужчины, шагнула на плиты каменного круга и вдруг закружилась по ним в каком-то странном угловатом танце, то изгибаясь как кошка, то вскидывая тонкие руки вверх, в стороны.
Мужчина сначала остановился на краю площадки, явно любуясь подругой, но потом его, видимо, заинтересовала черная стела в центре капища, и он быстро направился к ней. Женщина, увлеченная танцем, вначале не обратила на это внимания, но вдруг оборвала пляску и кинулась следом за другом. Он уже протягивал руку к основанию стелы, но женщина успела схватить его за плечи и не дала прикоснуться к камню. Она явно была встревожена его желанием, повернула мужчину к себе лицом и что-то говорила, не отпуская его плеч и кивая головой то на стелу, то на камни-алтари.
Мужчина какое-то время слушал подругу, потом рассмеялся и подхватил ее на руки. Но не понес, как я ожидал, обратно к лесу, а направился к одному из каменных жертвенников. Женщина тоже не ожидала подвоха, поэтому когда мужчина положил ее спиной на камень и раздвинул ей ноги, продолжая обнимать и ласкать, она сначала не сопротивлялась и даже наоборот, ответила на ласку. Опомнившись и сообразив, на чем она лежит, женщина попыталась встать и что-то снова объясняла другу, но он ее больше не слушал и продолжил соитие. Постепенно и женщина поддалась магии секса, и теперь оба неистово занимались любовью под сплошными струями, отвесно низвергавшимися с черного небосвода, подсвеченного красно-синими ветвистыми росчерками разрядов. Темп движений любовников все убыстрялся и, казалось, одновременно учащались вспышки молний, пока не слились в один сплошной огненный узор. А когда наконец два тела содрогнулись и выгнулись, достигнув желанной вершины, в стелу вонзилось ослепительно-синее копье мощнейшего разряда, на один бесконечно-долгий миг высветив всю толщу камня. И в глубине его, как в прошлый раз, протаяла нелепая туша странного существа с двумя ликами.
Я знал, что мне нельзя смотреть на него, но ничего сделать не успел. На одном из лиц монстра открылись огромные почти круглые глаза, и он посмотрел на меня!.. Страшная физическая боль заставила мое тело буквально распасться на какое-то мгновение на мириады отдельных клеток, и каждая из них вопила что есть мочи, готовая лопнуть от этой невыносимой, запредельной боли. Но в следующий квант времени произошло неожиданное. Тело мое вдруг окуталось радужным коконом, и боль тут же исчезла, хотя ощущение жуткого давления на мозг, пришедшее одновременно с ней, не прекратилось, а лишь чуть ослабело. И тогда, почувствовав, что вновь могу управлять собственным телом, я принял единственно верное для данной ситуации решение: повернулся и бросился обратно в чащу и… проснулся.
Я лежал в кромешной темноте, мокрый как мышь, и все мышцы мои, даже самые мелкие, еще трепетали затихающей дрожью. А потом я понял, что рядом кто-то есть. Чужое присутствие моя новая сторожевая система обозначила в сознании как сгусток темного пламени в изголовье топчана. Но отреагировать на это вторжение я не успел.
— Исын булыгыз, сугышчи, — донесся до слуха тихий шелестящий голос, больше похожий на порыв ветра. — С возвращением тебя!
— Откуда? — Вместо нормального голоса из горла вырвался сиплый хрип, и я закашлялся. — Кто ты? Белый шаман?
Я попытался приподняться на топчане, но чья-то сильная рука прижала мое плечо к лежанке. Потом сам собой в потухшем очаге вспыхнул огонь, и я наконец увидел сбоку от себя маленькую фигурку, больше под стать подростку, чем взрослому мужчине.
— Я — Алыкчак Тудегеш, Белый шаман, последний из рода Рыси. — Человек сделал шаг и оказался в круге света от костра. Он был отнюдь не стариком, как я ожидал, скорее пятидесятилетним крепким мужчиной с типичными северо-алтайскими чертами узкого лица. — Ты — Дамир, светлый человек, избравший путь Воина. Мы должны были встретиться, и мы встретились, яхши!
— Мне кажется, что ты ошибаешься, Алыкчак-ака, на мой счет. — Я все-таки сел на топчане и спустил ноги на утоптанную землю. — Я — просто сосуд пороков, какой же я светлый?
— Вот в этом и заключается твоя слабость. — Шаман подошел к очагу, легко выдернул остаток ржавого клинка из деревяшки и непринужденно уселся на нее в позе лотоса. Одет он был не в обычный для алтайцев чокпень, а в бурые кожаные штаны и меховую безрукавку поверх холщовой рубахи. На голове вместо привычной войлочной шапки и меховым околышем была повязана широкая, расшитая цветным узором кожаная лента, прикрывавшая лоб и верхнюю часть ушей. На жилистой шее висело несколько ожерелий разной длины из белых и красных шаров, желтых квадратных пластин, а одно даже из когтей какого-то крупного животного. — Пока ты не поверишь в свою силу, ты не сможешь ею воспользоваться в полной мере, — продолжал Белый шаман, медленно вертя в пальцах обломок лезвия. — А ведь тебе она очень скоро понадобится.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
