– Родина на первом месте! – уподобившись Жанне Д’Арк, пламенно заявила я и отправилась в каком-то направлении, уверенная: если ошибусь, то меня обязательно повернут в нужную сторону.
В силу сложившейся традиции мы немножко поплутали, намотали положенные семь верст, полаялись, помирились после моей угрозы: «С места не двинусь!» – и усугубления телесного ущерба ляганием и пинанием, когда они попытались меня сдвинуть и отнести. В общем, дошли весело и практически без приключений.
Караван-сарай встретил нас необъятными размерами и неуемной суетой. По широкому двору внутри громадного приземистого здания носились люди и нелюди, передавая друг другу бумаги и указания, обмениваясь впечатлениями и обсуждая происходящее. Настоящий муравейник! С большим трудом мы отловили мелкого вертлявого мальчишку-посыльного.
Внимательно выслушав наши вопросы, нетерпеливо суча ногами и даже изредка подпрыгивая на месте, парнишка ткнул грязным пальцем в сторону небольшой резной дверцы справа и важно сообщил:
– Туда ступайте, мадам Мари Лэвэ разберется! – И дал деру.
Имя местного менеджера показалось мне подозрительно знакомым. Я никак не могла вспомнить, где и когда я его слышала. Хотя «лэвэ» наводило на определенные ассоциации и навевало грустные воспоминания о моем банковском прошлом.
Как только замаячила светлая мысль в глухом тупике уставших извилин, меня снова потащили сдавать, будто стеклотару. Мысль испугалась подобного натиска и безвременно затонула в Марианской впадине мозга, не донеся нужную информацию.
Ворвавшись в маленькое квадратное помещение, отгороженное войлоком и обильно уставленное позолоченной мебелью в завитушках, кругом застеленное и завешанное коврами, мы с трудом обнаружили посреди пестрого великолепия маленькую фигурку, сидящую около инкрустированного столика. Замотанная до самых глаз в переливчатые многослойные шелка изящная женщина с красноречивым именем спокойно попивала чай из тонкостенной расписной пиалы. Лукаво постреливая насурьмленными глазками, она молча ждала объяснений внезапному набегу.
– Вы мадам Мари Лэвэ? – откашлявшись и включив обаяние на все катушку, вопросил Магриэль, обдавая даму непреодолимым шармом.
– Меня зовут мадам Мари Лаво Мани, – мелодичным контральто поправила брюнетистого носителя неконтролируемых феромонов женщина.
И тут до меня дошло! Точно! Мари Лаво – знаменитая французская сводница, а приставка Мани многозначительно намекала на любовь мадам к презренному металлу.
У меня резко упало настроение, и сразу все перестало нравиться, особенно после того, как эльф вручил денежной даме пакет документов. Та, перебрав бумажки наманикюренными пальчиками, спросила:
– С кем я могу обсудить деловые вопросы?
– Со мной! – ответили мы с Магриэлем в унисон.
И меня в компании длинноухих братцев тут же выставили за дверь.
Вот она, женская доля! Как на амбразуру грудью – так это к нам, а как что обсудить – так пожалте на выход и не мешайтесь под ногами. Ладно, я вам припомню! Все припомню! Когда им нужно будет затыкать дырки в дзоте, я им посоветую ноги поднимать повыше и самим совать в нужное место, чтоб враги сначала оттяпали то самое, сокровенное!
Маринуясь под жаркими лучами солнца, я не пожелала отойти от двери и уселась рядом на деревянный обрубок, предоставив лопоухих братцев самим себе. Злилась я долго, перебирая в уме планы отмщения вредным ушастым, но по истечении какого-то времени волна злости и раздражения потихоньку улеглась. Я невольно стала прислушиваться к доносившимся изнутри звукам.
Слышно было весьма плохо. Долетали какие-то обрывки фраз и то в основном те, что выкрикивал брюнет.
«Странно! – сощурила я глаза. – С чего бы? Обычно он так орет только тогда, когда я его достану. Или кто-то денег попросит. Но мы за все уже заплатили? Или нет?»
– Нет! – раздался очередной истерический вскрик Магриэля, сменившийся бубнежом мадам.
И я впервые в жизни пожалела, что у меня уши обычные, а не эльфячьи. Нет возможности подслушать, что они так жарко обсуждают.
– Ни за что! – Снова яростный вопль души мужчины и медовое журчание ласкового, но – увы! – неразличимого голоса женщины.
– Теть, а теть, – заныл над ухом детский голос. – Купи фуражку!
– Уйди, мальчик, – отмахнулась я, прислушиваясь к «тайнам мадридского двора».
– Те-оть, купи фуражку. – Назойливый овод не сдавался, продолжая зудеть над ухом. – Дай денюжку! Кушать хочется!
– Мальчик! У меня денег нет. – Я покрутила пустыми руками, но женское сердце растаяло и возжелало помочь голодному ребенку.
Чумазый взъерошенный пацаненок, державший в руках симпатичную винтажную фуражку, хитро прищурился и предложил:
– Тогда поменяй!
– На что менять? – растерялась я. – На мне дорогих побрякушек нет. – Ощупала голую шею и с грустью вспомнила: опять забыли фикакуса! Он утром спал как убитый в углу комнаты и не бросался в глаза, вот второпях про него и не вспомнили.
– Что-то случилось? – Из ниоткуда возник Болисиэль.
– У тебя деньги есть? – задала я насущный вопрос.
Вдвоем с парнишкой мы в нетерпеливом ожидании уставились на эльфа.
– Есть немного, – признался шатен, но тут же опомнился: – А зачем?
– Дите голодает, хлебушка хочет, – объяснила я. И, не сговариваясь, мы с мальчишкой заныли:
– Дай денег, дай, пожалей сироту!
– Вымогатели! – Болисиэль полез шариться по карманам и где-то в недрах одеяний откопал заначку в виде потертой серебряной монетки. Покрутив ее в руках, протянул ребенку: – Хватит?
– Благодарствую! – важно произнес тот, принимая деньгу и протягивая мне фуражку. – У нас все честно, без обмана.
Ну хоть у кого-то без обмана! А то я уж было начала сомневаться, есть ли здесь честные лю… особи. Нет, безусловно, не надуришь – не проживешь, но надо же и меру знать!
Я спрятала неожиданное приобретение в сумку и, порывисто встав, заявила:
– Мне нужно срочно в трактир!
Меня бдительно перехватили и вопросили страдальческим тоном:
– А на этот раз что стряслось?
Углядев назревающие разборки, к нам присоединился Лелигриэль. Причем не просто присоединился, но и ощутимо приложил к моим плечам свои руки:
– Лелечка, мы не можем уйти!
– Да мы на минутку! – выкручивалась я из дружеских объятий, который становились все крепче и крепче, грозя задушить меня во цвете лет. – Только заберем фикакуса, и обратно!
– Нет! – прискакал третий член эльфийского кружка. – Ты никуда не пойдешь! Я сказал!
– Никуда?! – Я начала снова закипать и размечталась об освобождении от ответственности за убийство в состоянии аффекта.
– Никуда! – возопил самоубивец и даже топнул ногой для храбрости.
– Хорошо, – покорно согласилась я и, выкрутившись из цепких рук мужчин, уселась на облюбованный чурбачок.
Эльфы застыли, не понимая, чего еще от меня, такой необычно покорной и сомнительно расслабленной, можно ожидать. Где-то рядом раздался скрип несмазанного колеса. Я покрутила головой, но средства передвижения в пределах видимости не обнаружила.
«Это мозги! – подумал Штирлиц».
– Леля, – осторожно сказал Лелигриэль, начиная прозревать, – а в гарем ты пойдешь?
– Нет, естественно, – безмятежно отмахнулась я, копаясь в сумке и ища оружие всех времен и народов на все случаи жизни – пилку для ногтей. – Вы же мне это категорически запретили.
– Вставай немедленно! – сам себе стал противоречить Магриэль, подскакивая на месте.
– Ты сам определись – чего тебе, старче, от меня надо. – Пилку я нашла и теперь неторопливо и с громаднейшим наслаждением приводила свой маникюр в идеальный порядок. – А то мечешься из одной крайности в другую, а у меня ноги не казенные!
– Леля! – запунцовел брюнет, выпуская пар из ушей, ноздрей и прочих технологических отверстий. – Не зли меня!
Да-да! «Муля, не нервируй меня»[24].
– А то что? – проявила я вежливый интерес, вытягивая руку и скромно любуясь ноготками.
– А то! – начал подбирать для меня страшные кары эльф. – А то! А то!..
– Мальчики, тресните его кто-то по спине, – попросила я. – Магриэля заело.
– Думаешь, поможет? – полюбопытствовал Болисиэль.
– Ну не зна-аю… – с сомнением пожала плечами, наблюдая за беснующимся брюнетом, которой уже впал в раж и принялся носиться вокруг нас, роняя пену и изрыгая проклятия.
– Магриэль, – позвала я, – постарайся слюной в мою сторону не капать, а то мне стирать негде.
– Стирать?.. Стирать?! – подскочил ко мне белый от злости мужчина и попытался воззвать к моей совести, просверлив во мне же дырку пламенным взглядом революционера.
– Ну да, – не дрогнула я. – Вдруг, если мы все же соединим две твои противоречивые личности в одну и вылечим тебя от раздвоения сознания, а потом придем к соглашению… – Я задумалась и продолжила моделировать развитие событий: – Или не соединим и договоримся с одной из них, а вторую тихо прикопаем…
