Второй жертвой моей буйной фантазии стал портной. Несчастный гоблин заработал сердечный приступ, когда понял, что именно от него требуется. Не поверив своим ушам, бедолага трижды переспросил и, получив в последний раз утвердительное рычание, смирился со злодейкой-судьбой и снял все необходимые мерки. Не доверяя портному и закройщикам ни на грош, я выцыганила кусок мела и подробно, в деталях, как смогла, нарисовала заказ. Изучив расширенными глазами требования спятившей заказчицы, гоблин схватился за сердце и слабым голосом пообещал выполнить заказ за два дня. Я посулила ему премию, изменив срок выполнения на завтрашний день, и благополучно отбыла в направлении кузницы.
После детальных объяснений огромный орк-кузнец гулко постучал согнутым пальцем по лбу, выражая мнение о моих умственных способностях. Он оказался крепким орешком, и только неприкрытая лесть, личное обаяние и звон золота сподвигли гиганта на принятие нерядового заказа. Пообещав наведаться к нему позднее, я рванула через дорогу, углядев там лавку башмачника. Мои спутники уже смирились с бурной деятельностью смертельно оскорбленной девушки и старались вести себя тише воды ниже травы, впредь не попадаясь под горячую руку. Этому сильно поспособствовало то, что я грозно рявкнула на горячо обожаемого Мыра, посмевшего прокомментировать мои метания фразой: «Чем бы дите ни тешилось…»
– Лишь бы не кусалось! – закончила я за него, сопроводив слова красноречивым взглядом. Еще и зубами для острастки гневно клацнула.
Больше никто уже не рисковал делать мне замечания или, не дай-то бог, останавливать. Опасались за сохранность личных органов, и правильно делали. В гневе я страшна, непредсказуема и кусача! Ха! А прививок от бешенства тут еще не придумали.
Из всех попавшихся до этого ремесленников – владельцев городских мастерских, мои требования вполне адекватно воспринял лишь старый башмачник в потертой кацавейке – вылитый бывший сосед по лестничной площадке, давно выехавший на историческую родину еврей. Изливая на окружающих всю печаль бездонных черных глаз и кивая огромным, тоскливо опущенным носом, сапожник так проникся нововведением, что согласился даже стачать первый образец бесплатно, если только в будущем я позволю ему пустить перспективную модель в свободную продажу. Вот это я понимаю – приятно иметь дело с нормальным человеком! Идея мне сказочно приглянулась заманчивым перезвоном монет предстоящей прибыли.
Устроив маленький митинг: кому и сколько в таком случае причитается, из лавки башмачника я вышла вполне удовлетворенная мировым порядком, благостно ухмыляясь на все природные тридцать два или даже тридцать четыре зуба и нежно прижимая к груди полюбовно составленное деловое соглашение о сотрудничестве. Душу грела цифра – сорок процентов от грядущей прибыли. Жизнь мне начала улыбаться заново…
И улыбалась до тех пор, пока мне не пришлось вручную отлавливать гнома-ювелира в кожаном переднике. Брутально загоняя злоязыкого и язвительного коротышку в угол, я жутко устала и рассердилась. Именно поэтому разговор у нас вышел короткий и четкий. Опасно нависнув над приземистым мужчиной, я злобно прошипела:
– А мне надо!!! И нечего тут от своих обязанностей отлынивать!
Гном попался на редкость гнусный характером. За пару минут общения он успел оплевать мне юбку, красочно оценить мое зрение, вкус и внешний вид. Наглец сопротивлялся бы и дальше, проезжаясь попутно по моим разнообразным личным качествам, что, как вы понимаете, благожелательности мне в общении не прибавило… Трепыхаться он перестал лишь при виде объемистого, приятно звенящего мешочка, продемонстрированного взъерошенным Магриэлем, а когда смирился – пошел за доской и мелом для эскизов.
Мне осталось посетить аптекаря. «Зачем аптекарь?» – спросите вы. А по многим причинам, одна из которых – не могу же я в новом прикиде пользоваться готовыми эльфийскими духами. А необходимые ингредиенты в лавке с ароматическими маслами не отыскались.
Два дня как угорелая носилась я между всеми точками, проверяя, утрясая и уговаривая. Наконец собрав все заказы, я пристала к маме Муме с просьбой о сахаре и горячей воде. Получив и то и другое, я попутно выслушала пространную лекцию на тему: «Много сладкого есть вредно для зубов и фигуры». Лекторий закончился замечательной сентенцией: «Но некоторым не помешало бы поправиться». Утомленно поблагодарив заботливую до невозможности трактирщицу, я удалилась. Закрыв дверь на сто запоров и соблюдая режим высшей секретности, будущая гурия сиятельного гарема приступила к созданию нового экзотического облика.
Когда я вышла из комнаты в новом имидже, то случилось много всего интересного. Во-первых: присутствующие мужчины потеряли дар речи. Во-вторых: Магриэль начал к тому же непрерывно икать, не в силах оторвать взгляд от феерического зрелища, которое я из себя представляла. В-третьих: Мыр уронил от неожиданности топор (к счастью, только перед собой, а не между ног или куда-либо еще… ну вы понимаете…) и не знал, за что первое хвататься – то ли за падающую челюсть, то ли за стремительно вылезавшие наружу глаза, то ли собственно за топор. Перемены в состоянии остальных мужчин нумеровать мне показалось неинтересным.
Ну подумаешь, Болисиэль медленно сползал по стенке, усиленно протирая руками огромные глаза и каждый раз убеждаясь, что это ему не привиделось? С ним это бывает.
А то, что Лелигриэль, как самый закаленный, остался стоять, но зато обзавелся нервным тиком на оба глаза и теперь игриво мне подмигивал, – так то вообще… практически норма!
Итак…
Мой красивый «ирокез», вздыбленный с помощью сахарной воды, радовал глаз насыщенными цветами. Зеленый цвет оттенял красный, и они оба изумительно подчеркивали синий. На лицо я нанесла «боевую» раскраску и теперь горделиво помахивала километровыми ресницами, светила яркими фиолетово-розовыми тенями, завлекала лилово-пурпурными губами и стыдливо пламенела багровым искусственным румянцем во всю щеку.
Да, мне было чем гордиться! До такого состояния обалдения я еще мужчин не доводила!
Особое внимание я уделила остальному прикиду, теперь красуясь в кожаной мини-юбке и треугольном топике, открывающем впалый живот и чуточку прикрывающем голую спину некоторым количеством завязок. Сверху была накинута лайковая мини-куртка, уснащенная цепями и шипами. На ноги я натянула остромодную для местных новинку – ботфорты на четырнадцатисантиметровых шпильках, и стояла слегка покачиваясь, но жутко довольная собой.
Завершали мой облик исключительной красоты и тяжести аксессуары. В уши я вдела серьги с черепами, на правую ноздрю нацепила клипсу. Шею туго охватывал широкий кожаный ошейник с такими же шипами, как и на куртке, и еще там же болталось пять штук разнокалиберных цепей с байкерской символикой. На руках звенело множество браслетов, а пальцы отяготились массивными кольцами, которые при случае спокойно могли заменить кастет. На передние зубы я надела пластину, закрепленную на верхней челюсти наподобие «бабочки», из-за чего казалось, что один клык у меня железный, а второй – золотой.
Я ничего не забыла? Точно! Как же я не упомянула про запах?! Запах… о-о-о… создатели «Опиума» или «Шипра», втянув носами результат моих стараний, от зависти сделали бы харакири все поголовно. И немудрено. Волна сладковато-терпкого аромата тянулась за мной убийственным шлейфом, накрывая, подобно «черемухе», окружающих мужчин. Куда там каким-то жалким феромонам, что вы! Этот дивный аромат шибал в нос, проникал в желудок и выходил через слезящиеся от едкого запашка глаза.
– Л-ле-л-ля, эт-т-то т-ты? – еле смог выдавить из себя брюнет, щипая непослушными пальцами себя за все доступные места в целях проверки – не спит ли он и не привиделся ли ему ночной кошмар.
– Ну че, чуваки, пошкеляли нах хауз! – уверенно прочавкала я местной смолой и попыталась выдуть пузырь для полного антуража.
Смола выдувалась плохо, в результате моих жвачкодувных усилий комочек с большой скоростью вылетел наружу и приклеился на лоб блондину. Лелигриэль свел глаза к носу, тщась разглядеть подвалившее ему счастье, и… упал в обморок.
– Че шузы раскинул? – деловито поинтересовалась я, нагибаясь к нему и отклеивая смолу. Внимательно оглядела жвачку, признала ее профнепригодной для употребления и запулила в угол. – Стенд ап, шнурок!
Лелик слабо зашевелился и отворил очи зеленовато-желтого цвета. В глазах ни одной мысли, один чистый ужас. Остальные выглядели не лучше. Но я была неумолима: в гарем так в гарем! Неужели я одна страдать должна? Поэтому повторно выщерилась:
– Вставай, болезный! Там кореш экзотику заказывал – пошли осчастливим.
Конвульсивно подергиваясь, Лелик превозмог свои первобытные страхи и встал. И даже разогнулся.
Когда все пришли в себя и смогли оторвать глаза от того чудесного зрелища, кое я собой представляла, мы торжественно отправились пытать счастья второй раз. Счастье было против. Но кто его спрашивал!
