– А сейчас? Новобранец Валерий, почему мне кажется, что тебе и сейчас все равно?
– После драки кулаками не машут, капитан. Что было, то было. Я признаю свою вину.
– Попробовал бы ты не признать! А я хочу знать, новобранец, о чем ты все-таки думал?
– Я был нужен Серому.
– Ты заставе нужен был, сопляк! На нас оборотни перли!
– Простите, капитан, но мне кажется, что я тогда… – Лека запинается, глядит прямо на капитана и опускает голову.
– Ты хочешь чем-то оправдаться?
– Нет.
Над заставой виснет тишина. Надолго… так, по крайней мере, кажется кое-кому из стоящих в ожидании под палящим полуденным солнцем.
– Почему же? – невинно интересуется капитан.
– Капитан, вы и сами знаете все, что я мог бы сказать.
– Что правда, то правда, – ухмыляется капитан. – Знаю и признаю перед всеми. Если бы не ты, вильчаки застигли бы нас врасплох. И ты сумел в одиночку завалить двоих, а третьего оставалось только добить. Неплохо для сопляка вроде тебя, Лека! И Сергий… не думал я, что такое бывает в жизни, а не в старинных байках. После всего этого твоя дерзость не тянет на смерть. Плети разве что… да ведь ты, обормот, и так на ногах еле стоишь!
Лека вскидывает голову – и натыкается взглядом на широкую улыбку капитана.
– Так что неделя тебе на поправку, а потом – конюшню чистить. Я тебя, сопляка, научу, что такое военный порядок.
О-ёй, весело думает Лека… правильно говаривал отец Ерема, что история имеет свойство повторяться!
ОРДА
1. Смиренный Анже, послушник монастыря Софии Предстоящей, что в Корварене
Время поджимает. Я думаю об этом постоянно: время. Я слишком много его отдал за то, что не расскажет о Смутных Временах. За собственное удовольствие, за радость взглянуть на мир глазами Серого. Но – впервые не чувствую я вины, впервые не раскаиваюсь в любопытстве. Если б не оно, не любопытство мое, – не узнали бы мы о чуде Господнем. О настоящем, подлинном, истинном чуде.
Пусть – время. Можно поторопиться. Можно смотреть чаще – с некоторых пор это отнимает все меньше и меньше сил. И видения становятся длиннее… а что это как не знак – я все делаю правильно.
Но – время. Я должен думать о дознании. И я снова беру Лекин шнурок, «серебряную траву» королевы Нины… могла ли она думать, что ее амулет станет защитой сыну ее падчерицы?
Мне нужно познакомиться с принцем Валерием. Так почему не выбрать для этого заставу?
2. Лека, воин Двенадцати Земель
Ночь, черное небо и черная степь, и яркие, чистые, радостные звезды. Душистый ветер, неторопливый шаг лошадей, тявканье степной лисички и далекий крик совы. Пофыркивает кобыла Минека, позвякивают стремена, поскрипывает под Лекой седло. Дозор. От заставы к Сухоярке, потом, по широкой дуге, к Лисьей балке, – проверить водопой.
Три дня, как на Сухоярке разбила лагерь семья Вечерней Совы. Дети Совы держат руку короля Андрия. Но застава присматривает за временными соседями: все-таки кочевники одной крови с Ордой.
Стойбище галдит не переставая. Визжит малышня, блеют овцы, ржут кони, вопят охотники, вернувшись с добычей. Женщины хозяйничают шумно, с перебранками. Вечерами вождь сидит со стариками: не то советуются, не то просто разговоры разговаривают. Кузнец допоздна правит ножи и кривые сабли. Трутся около воинов неугомонные мальчишки.
Едут по другому берегу дозорные. Они в своем праве, однако открыто следить за друзьями – оскорбление из тех, какие не прощаются. Они просто едут мимо.
– Минек, а кочевье надолго здесь? – Принц Валерий и сам прекрасно знает все тонкости кочевания: сколько Вагрик рассказывал о степной жизни! Но парню из столицы вроде как неоткуда это знать. И Лека задает вопросы.
– Навряд ли. К полной луне, верно, дальше двинутся. – Минек отвечает степенно, взвешивая слова. – Сушь идет, понял?
– Сухоярка высохнет вся?
– Ручеек останется. Самое опасное время.
– Ордынцы приходят только в сушь?
– Только. Но лучше ты забудь об этом. Ждать их надо всегда, так-то, малый.
– Почему тогда нас только двое?
– Дозор против орды всяко не выстоит. Уж лучше заставе двоих потерять, чем десяток.
– Так значит, мы просто «неизбежные потери»?
– Выручат, – усмехается возмущению новобранца Минек. – Ордынцы сразу не прикончат.
– Я слышал, – Лека знобко передергивает плечами. Да, он прекрасно знает, как убивают в Степи, Вагрик рассказывал и об этом. – Не знаю, стоит ли мир с халифатом таких соседей.
– А уж это, малый, не нашего ума дело. Мы – застава.
– Застава, – повторяет Лека. – Как сигнальный пост…
Сигнальный пост, задача которого – не остановить врага, а отправить своим весть. И, может быть, ненадолго задержать нападающих. Ровно настолько, чтобы успел подняться по тревоге ближний гарнизон.
– Дрейфишь, малый?
– Не без того, – честно отвечает Лека.
– Ну, эт ничего. Которые орут, что не боятся, те-то и ломаются. – Ветеран замолкает, слушает гвалт кочевья. Лека досадливо морщится: что интересного услышишь с другого берега! Минек, видно, на интересное и не рассчитывает: через пару минут он возвращается к разговору. – Иль тебе, как благородному, просто врать зазорно?
– Слушай, Минек, что вы все на мое благородство удивляетесь? Или для вас новость, что даже княжеский сын должен отслужить свое новобранцем?
– Сам-то ты, чай, не княжеский?
– Не-а, – Лека тихо фыркает.
– Вот и не знаешь, как княжьи сыновья служат, – назидательно поясняет Минек. – Или видал?
– Да как-то не присматривался, – признается Лека.
– Княжий сын, начнем с того, не на заставу служить послан будет, а в столичный гарнизон либо при отцовском отряде. Задания давать ему станут такие, чтоб почету поболе, а опасности не через край. А уж трибунал над ним устроить да все лето вместо отдыха навоз грести присудить, – Минек усмехается в усы, – да того капитана, что княжьего сына эдак прищучит, вмиг из капитанов разжалуют. Да и другие благородные, из тех, что попроще родом, тоже в столице либо при больших отрядах состоят. Там-то служба веселая, не с нами сравнивать. Ты, Валерий, не обижайся, коли не так скажу… ну не бывает такого, чтобы благородный юноша да на заставе отслуживал! А ты не чинишься, нос от наших рож не воротишь, и за Серого – вона как… Мы уж думали, аль отец твой вовсе в немилости?
– С отцом порядок, – улыбается Лека. – Просто он у меня с принципами. Положено отслужить – так отслужи всерьез. И у Сереги такой же.
Костры стойбища остаются за спиной. Вновь обнимают дозорных привычные звуки ночной степи, и только кони тревожно фыркают: видно, учуяли запах крови и свежих шкур в летящем над Сухояркой ветре.
