Читаем без скачивания «Нормандия». Гибель флагмана эпохи - Алексей Широков

Возле судна дым был таким плотным, что не было видно трапов, ведущих на лайнер. Высоко на трубах «Нормандии», на камуфляжной окраске, совсем недавно нанесенной на них, стали появляться огромные пузыри. Вскоре они стали лопаться, обнажая еще раз яркую черно-красную гражданскую окраску.

Некоторым из стоящих на 12-й авеню все происходящее казалось фильмом ужасов с экстраординарными и необъяснимыми спецэффектами, событием, которое надолго запомнится и будет передаваться из уст в уста внукам. Для других пожар обернулся невероятной и неожиданной трагедией. В конце концов, это судно не было обычным грузовым, военным или заштатным, большой безликой грудой стали и дерева. Это была «Нормандия», возможно, величайший океанский лайнер всех времен, одно из ошеломляющих технологических достижений человечества, один из самых великих триумфов французского искусства.

Это была «Нормандия» Коула Портера, Марлеп Дитрих и Эрнеста Хемингуэя, «Нормандия» отдыхающих кинозвезд и евреев-беженцев, «Нормандия» бригады Авраама Линкольна, «Нормандия» Владимира Юркевича, опытного моряка Рене Пюнье, деятельного мечтателя Пьера де Мальглева, «Нормандия» Рульманна, первое 300-метровое судно, впервые пересекшее Атлантику на скорости свыше 30 уз. Она жила несравненной и величественной жизнью, полной очарования, а теперь она умирала.

В это время один из главных создателей «Нормандии» Владимир Юркевич сидел за столом в своей нью-йоркской конторе в нижнем Манхэттене и не знал о трагедии, постигшей его любимое судно. Сняв трубку зазвонившего вдруг телефона, Юркевич услышал взволнованный женский голос одной из старых знакомых:

— Владимир Иванович, ваша «Нормандия» горит! — завопили в ответ.

Несколько секунд Юркевич не мог понять, о чем идет речь.

— Ваша «Нормандия» горит, — с расстановкой повторили ему. — Я вижу се из окна моей конторы. Идет плотный черный дым.

Юркевич не знал, что и подумать: ему была известна превосходная противопожарная система «Нормандии». «Пожар будет потушен, — сказал он сам себе. — Он просто не может быть серьезным».

Он снова принялся за работу. Но работать не мог. Перед глазами стояло его творение, объятое огнем. Наконец, примерно в 3:45 дня, не выдержав мучительной неизвестности, он выскочил из конторы, поймал такси и помчался на причал. За несколько кварталов до пирса такси застряло в пробке, Юркевич вышел и почти бегом направился к судну. Еще до того, как он увидел «Нормандию», шум, дым и толпы людей подсказали ему, что судно действительно в страшной беде.

Подойдя к углу 48-й улицы и 12-й авеню, он увидел ее — накренившуюся, всю в дыму и пожарных рукавах, от чего мурашки побежали по коже. В душе появилось предчувствие безнадежности.

Трижды Юркевич пытался пробиться через ряды полицейских, объясняя им о своих глубоких знаниях судна. И трижды полисмены отталкивали его назад. На глаз прикинув угол крена, Юркевич без груда подсчитал время опрокидывания. Заметив офицера флота, он обратился к нему:

Если вы немедленно не прекратите лить воду, судно опрокинется. Это произойдет через…

За все отвечает ВМФ, — перебил его офицер. — Не волнуйтесь. Мы знаем, что делать!

Не способный удосужиться внимания кого-либо авторитетного, Юркевич просто смотрел на «Нормандию», и его добрые глаза наполнялись слезами. Наконец он уехал, не в силах выдержать представшего перед ним мучительного зрелища. Он вернулся в свою квартиру в доме № 317 на 99-й Западной улице, что на углу Риверсайд-драйв. Время от времени он нервно подходил к окну, из которого видел агонию своего прекрасного творения.

Джемма Трентакоста работала на 40-й Западной улице. Она слышала сирены и перезвон пожарных машин, но долго о них не думала, так как этот шум был обычным для Нью-Йорка. Внезапно она поняла, что горит «Нормандия». Попросив разрешения у начальника, она решила сходить в ближайший полицейский участок и узнать, что творится. Позднее она вспоминала: «Один очень любезный офицер сказал мне, что Фрэнка увезли в госпиталь им. Рузвельта. Я поймала такси и поехала туда».

В 4:01 прилив достиг Гудзона — момент максимального притока воды с Атлантики со скоростью полтора узла. Пожалуй, течение помогло «Нормандии», потому что она, вместе с несколькими буксирами, стала откидываться на правый борт. Но вскоре это движение замедлилось, остановилось, и затем началось обратное действие. Теперь «Нормандия» накренилась на 13°. Симмерс снова попросил Уолша прекратить лить воду. Тот ответил, что, возможно, через час сделает это.

Симмерс вернулся к теме пустых танков правого борта. Если бы только удалось их заполнить, то они стали бы противовесом воде на верхних палубах левого борта. Рукава брандспойтов не дотягивались до заливных горловин внутри судна, но, возможно, удалось бы прорезать отверстия в корпусе и заполнить танки снаружи. Он предложил эту идею всей группе, которая ее с энтузиазмом одобрила.

Через несколько секунд на командный пункт пришел человек со значком береговой охраны и принес с собой потрясающие и волнующие новости. Он выяснил, что по левому борту «Нормандии» несколько лацпортов были открыты. Высокие чиновники мертвенно побледнели. Им говорили, что был только один открытый порт, и что он будет закрыт. Бейлиз, Брукс и Скотт решили подойти к судну на ялике и осмотреть его. К этому времени у места пожара скопились 36 пожарных машин со всего города. Они и пожарные боты обливали «Нормандию» сорока пятью потоками воды.

Бейлиз, Скотт и Брукс увидели открытый порт со стороны дока в кормовой части палубы «Е». Он был уже частично под водой. Другой открытый грузовой порт располагался на палубе «D» и был пока выше уровня воды. А по миделю судна был открыт воздушный порт и люк непосредственно под первой дымовой трубой — они тоже оказались над водой.

Трое наблюдателей начали грести назад, к головной части причала, где их встречал Герман, снарядивший две партии рабочих. Одну он отправил с поручением на судно «Сиэтл», ошвартованное на пирсе № 92, чтобы получить там деревянные затворы и резиновые сапоги с высоким голенищем. Другую группу он повел на судно, чтобы мешковиной законопатить протечки.

Люди Миникина закрыли воздушный порт, люк и грузовой порт на палубе «D» без особых затруднений. Они также обнаружили открытый спускной желоб камбуза и закрыли его, как могли. Однако частично затопленный грузовой порт на палубе «Е» был по-прежнему открыт, и через него с большим напором поступала вода. Титаническими усилиями шестерых людей, навалившихся на дверь одновременно, им удалось закрыть ее и кое-как подпереть. Но в одну из неудачных попыток вставить распорки на место Герман сломал большой палец руки, и больше в событиях того дня он участия не принимал.

Миникину удалось прорезать пять отверстий в обшивке правого борта. Он сообщил Симмерсу, что танки можно заполнить в любое время. К сожалению, никто не знал точного местоположения танков, поэтому отверстия были прорезаны значительно ниже их верхних кромок. Также в одном из танков были сделаны два отверстия, поэтому из пяти танков на самом деле были вскрыты только четыре, и эти четыре заполнились лишь частично. Так или иначе, но эта мера помогла немного сбалансировать воду в каютах и помещениях по левому борту «Нормандии» и немного уменьшила ее крен — примерно до 11°. На несколько минут люди на командном пункте решили, что самое страшное позади, когда кто-то вспомнил про прилив.

В 4:49 «Нормандия» снова оторвалась от грунта и всплыла. Несколько минут крен оставался равным 11°. На командном пункте можно было заметить осторожные улыбки. Затем примерно в 5:00 вечера гигантское судно отклонилось от причала еще больше, обрывая уже и без того туго натянутые швартовы и натягивая слабые. Когда движение «Нормандии» остановилось, она накренилась на 15°.

Симмерс убедил адмирала Эндрюса снова попросить Уолша отвести прочь пожарные боты. На этот раз Уолш согласился, и спустя несколько минут Геллер дал сигнал пожарным. Находясь за другим бортом судна, Симмерс и его коллеги полагали, что пожарные боты прекратили подачу воды. Но пожарные суда или не заметили сигнала, или проигнорировали его и продолжали лить воду на борт судна, как и прежде.

На вершине грот-мачты «Нормандии» «воронье гнездо», которое было в пекле пожара уже на протяжении более двух часов, начло тлеть, затем задымилось и загорелось. Небольшая площадка полностью выгорела к заходу солнца, то есть примерно в 5:23. Вскоре после этого Уолш объявил, что главный очаг пожара «взят под контроль».

Поскольку наступил вечер и подходило время ужина, толпа на причале № 88 начала редеть. Прибыл пожарный грузовик с зенитным прожектором, и его слепящие лучи осветили судно, открыв взору еще более ужасающее зрелище.

Работники Красного Креста принесли на командный пункт сэндвичи для всех, кто там находился. Теперь Симмерс вызвал капитана-лейтенанта Макклоски, который был одним из его заместителей во время конверсии, и приказал ему найти кого-нибудь, чтобы заполнить последний бортовой танк. Макклоски исполнил указание, но это не сильно повлияло на крен корпуса.