class="p1">«Вот теперь и мы с Федором заживем, как люди», — радовалась она.
IV
Из жердей, оставшихся от старой изгороди, Федор соорудил летний хотон. К вечеру вокруг хотона стояла небольшая изгородь. Теперь корову и телку можно было выпускать на ночь из хотона.
На следующий день Федор с утра пораньше пошел в лес, нарубил столбов и жердей для изгороди, сделал волокушу для трехгодовалого бычка, чтобы можно было материал переправить домой.
Новая изгородь получилась на славу ровная, добротная — любо-дорого посмотреть. Во дворе пахло свежей древесиной и смолой.
К новым хозяевам стали приходить люди из Хамагаттинского наслега и других мест посмотреть, кто поселился в яковлевском доме и как теперь он выглядит.
Всех, кто приходил, Майя ласково встречала, приглашала в дом.
По наслегу пошли разговоры о том, какая у Федора приветливая и красивая жена, какая она умница и хозяйка.
Федор привез леса и на месте старой развалюхи поставил зимний хотон. Новый хозяин рано вставал, поздно ложился — приближалась страдная пора, и надо было успеть устроиться на новом месте.
Федорка ездил по Средневилюйскому улусу, останавливался на ночлег у зажиточных людей или у любителей картежной игры. Случалось, что он нападал на простачков и выигрывал у них деньги.
Однажды Федорка заночевал у крестьянина по фамилии Гоголев. Всю ночь ночлежник играл в карты с местным картежником Харлампьевым, но так ничего не выиграл и не проиграл.
— Кто у вас улусным головой? — как будто между прочим спросил Федорка у Харлампьева.
— Да есть тут один старик, — ответил тот, — Харатаев. Его всякий раз выбирают, потому что богат. Говорят, дочь у него то ли повесилась, то ли утопилась из-за неудачного замужества. — Харлампьев стал тасовать карты.
Федорка играл невнимательно, думал о том, как получше и похитрее расспросить о якобы умершей дочери Харатаева.
— Довольно играть, давай выпьем, — сказал Федорка и смешал карты.
Они сложились, купили бутылку водки и выпили. Харлампьев расчувствовался и пригласил Федорку домой. Дома опять появилась бутылка.
— Да, ты не договорил: что случилось с дочерью Харатаева? — заплетающимся языком спросил Федорка. — Каким образом она пропала?
Харлампьев полез к Федорке целоваться.
— Разве ты не знаешь? Об этом все знают. Ах, ты живешь далеко… Почему такие хорошие люди живут так далеко от меня? Ты спрашиваешь о дочери Харатаева?.. В свое время тут у нас только и говорили об этом. Есть такой шаман, как его… Сыгыньях, старик, ясновидец — таких поискать. Это он отгадал, куда девалась девка, — повесилась, потом свалилась в реку — веревка не выдержала. Было тут делов. Девка-то потом в демона оборатилась, в злого духа. По всей округе шлялась — страху было, рассказать невозможно. Ходила-бродила повсюду, пока не обосновалась дома, у своих родителей. Отец с матерью от испуга чуть на тот свет не отправились. Хорошо, нашлись старцы, которые покамланили и прогнали демона. С тех пор стало спокойно.
— Какие старцы?
— Шаман Сыгыньях, удаганка Алысардах и еще кто-то, не помню. Втроем работали!..
Наутро Федорка поблагодарил за хлеб-соль и гостеприимство и заспешил к Сыгыньяху.
Шаман встретил его не очень приветливо, но все же выслушал.
— Очень больной человек, — убеждал Федорка. — Если не покамланить над ним, может умереть.
— Больно далеко ехать, — ответил Сыгыньях, — время проведу и не накошу себе сена.
— Купишь себе сена. Больных у нас тьма-тьмущая: чахотка и простуда всякая — заработаешь себе не только на сено.
Сыгыньях после колебаний согласился ехать в Немцы.
Федорка привез шамана к себе в юрту. Шаман переступил порог и стал глазами искать больного. Навстречу Сыгыньяху вошла улыбающаяся Авдотья — она очень обрадовалась приезду важного гостя, усадила его за стол и стада угощать. Еду она подавала в дорогой серебряной посуде, что удивило шамана: юрта бедная, а посуда — такая бывает только у богачей.
Когда у шамана от водки затуманились глаза, Авдотья села рядом с ним, прикрыв дверь.
— Что у кого болит, тот о том и говорит, — начала она. — Есть тут одна женщина, которая называет себя дочерью Харатаева. Слыхал?
Еще бы Сыгыньях не слышал о дочери Харатаева — Майе. Только зачем эта старая, неопрятная баба о ней вспомнила? Тем более что он приехал к какому-то больному? Опять о дочери Харатаева… Она здесь живет?.. Еще этого не хватало. А знает ли об этом улусный голова Харатаев?.. Не знает? Удивительно… Вдруг еще прослышит, старый дурак… Из-за нее обнищали?.. Обнищал и умер сам Яковлев, улусный голова! Вот это работа!.. Он бы ушам не поверил, если бы глаза не видели: нищенская юрта и дорогая посуда — жалкие остатки от былых сокровищ. Теперь ему ясно, зачем его привезли в такую даль.
Шаман почти всю ночь не спал, в который раз расспрашивал, когда именно и как появилась здесь дочь Харатаева.
Утром Федорка отвез шамана к князьцу Хатырыкского наслега старику Барамыгину, который страдал подагрой и лежал.
По округе пронесся слух: из Вилюя приехал шаман Сыгыньях, он будет камланить в Хатырыцках.
К усадьбе Барамыгнна повалил народ.
Летняя ночь коротка, поэтому еще задолго до заката в доме все окна занавесили. Перед печкой для шамана раскинут олбох.
Сыгыньях был в ударе и вещал так, что толпа замерла, слушая голос ясновидца.
Волоча по земле
Пеструю, волосяную веревку,
На которой когда-то удавилась,
Опять среди нас объявилась,
Вонзая в людей
Пристальные взгляды!..
Все, кто присутствовал на камлании, стал вспоминать была ли такая женщина, которая удавилась?
В толпе послышался высокий мужской голос, похожий на звук медного колокольчика:
— Это, наверно, та женщина, которая повесилась в Хамагатте?
Шаман выдержал паузу, дав всем выговориться, и продолжал:
Улусным головой
Всю свою жизнь пробыл.
Жизнь его эта женщина
Оборвала…
И поселилась, оказывается,
В его доме
Со своим юным супругом…
Шаман еще долго пел о том, как выглядит теперь Майя, в каких местах и какой семье она родилась и выросла, отчего повесилась, как обратилась в злого духа и попала в эти края.
Сыгыньях камланил до утра. А днем по всему наслегу было только и разговоров о том, кого шаман имел в виду.
Старая Авдотья шныряла между людьми и говорила:
— Вы разве не догадались?.. Это жена Федора… Как в воду глядел…
— Что ты, старая?.. Не может быть… Она такая ласковая, приветливая.
— Да вы не знаете этой змеи!.. Она ведь не человек,
