у Федора мысль, хотя он и был пьян.
— Ну, я пошел, — сказал он.
— Погоди, — Николай взял его за локоть. — Это верно, будто твоя жена — оборотень, демон?..
Кровь ударила Федору в голову, тяжело дыша, он спросил:
— Да кто тебе сказал?..
— Все об этом говорят, весь наслег…
Федор схватил Николая за грудь, повалил на орон.
— Кто тебе сказал? — выйдя из себя, кричал он. — Говори, кто тебе сказал?!
Толлор не на шутку испугался гнева Федора. Притворяясь пьяным, он плел языком о чем-то другом.
Федор долго не отпускал Николая, тряс его, добиваясь, кто же говорит такое про его жену, Но Николай так ничего больше и не сказал.
— Не пущу до тех пор, пока не скажешь!..
— Пусти, дурак, я пошутил… Ой, задушишь!..
Осенью быстро темнеет. Майя разобрала постель и легла, положив рядом Семенчика. Она старалась не спать, ожидая, что вот-вот придет Федор. Дверь была не заперта.
Во дворе послышались шаги.
«Федор вернулся, — подумала она, — молодец, не засиделся. Сейчас откроется наружная дверь…» Майя прислушалась. Теперь топот был слышен за домом. Не один, а, похоже, двое… Майя испугалась, прижала к себе сына. Опять подошли к наружной двери… Кто-то возится…
«Неужели Федор так напился, что никак не найдет двери, бродит вокруг», — подумала Майя. Она встала с орона, вышла в сени, подошла к двери, тихо спросила:
— Это ты, Федор?
Послышался топот людей, отбегающих прочь.
Майя нажала на дверь, чтобы открыть. Дверь не открывалась — она была подперта снаружи чем-то тяжелым. Майя затряслась от испуга. Дрожащими руками она заперла двери и вернулась в постель. Сердце гулко стучало, заглушая все остальные звуки. Теперь топот слышался у окон. Похоже было, что к закрытым ставням приваливают какую-то тяжесть, отчего ставни закрывались плотнее. Майя натянула на голову одеяло, с трудом удерживая крик ужаса, готовый вырваться из ее груди…
Кресты еще днем привезли из лесу на двух волокушах и с наступлением сумерек подвезли и сложили их за юртой Авдотьи. Старуха видела, как Толлор Николай увел Федора из дому, как Майя стояла у ворот и смотрела им вслед.
Как только стемнело, Авдотья велела Чэмэту Семену и Бороннуру Афанасию загородить дверь и окна дома сырыми осиновыми крестами.
Когда дверь и окна были завалены, Авдотья принесла в берестяной посуде керосин и облила углы дома.
— Господи, создатель всего живого, помилуй нас, — крестясь, забормотала она. — Седобородый дух пламенного огня, слизни злого духа своим языком, преврати его в дым и черные угли.
Семен и Афанасий тоже стояли и крестились, подражая Авдотье.
Старуха трясущимися руками достала из-за голенища торбаса спички, зажгла одну.
— Господи, помилуй и спаси… — Авдотья ткнула горящей спичкой в бревно, политое керосином, и заспешила к другому углу.
Дом загорелся с четырех углов, во дворе стало светло. Черная копоть и пламя с треском рвались в небо. Афанасий и Семен стояли молча и смотрели, преисполненные торжественным чувством, — они спасают людей от демона.
Из дома вырвался громкий крик Майи и плач ребенка. Эти крики словно разбудили Семена и Афанасия, страшно напугали их. Семен подбежал к старухе:
— Что же мы делаем?.. Там люди!..
— Замолчи! — крикнула старуха. — Демон мутит твой разум! Молись богу!..
Семен стал торопливо креститься.
«Гори-гори, чертово семя! — торжествуя, думала Авдотья. — Теперь тебя никто и ничто не спасет». Она повернулась и не спеша побрела к юрте. За ней, понурив головы, поплелись Семен и Афанасий.
Майя, лежа под одеялом, слышала во дворе какой-то треск — так трещат в печке сухие дрова. Она высунула голову из-под одеяла. В нос ей ударил едкий запах дыма. Сквозь щели в ставнях пробивалось пламя. Одна ставня загорелась. Оконные стекла стали с треском лопаться, пламя ворвалось в дом, заполнив его дымом. Майя схватила Семенчика, завернула его в одеяло, бросилась к двери, отперла ее и толкнула ногой изо всей силы. Дверь немного открылась. В сени, через дверь, рванулось пламя.
— Федор!.. — не своим голосом закричала Майя, разбудив Семенчика.
Перепуганный ребенок, задыхаясь от дыма, тоже закричал. Майя, обняв ребенка, легла с ним на пол. Стало немного лучше дышать.
«Сгорим заживо…» — мелькнула мысль у Майи. Вскочив, она схватила за печью полено, подбежала к окну, стала бить в ставни, но они не открывались.
— Ма-а-а-а! — кашляя от дыма, закричал Семенник.
В это время загорелся потолок дома, взялся сплошным огнем, наружная дверь тоже горела…
Авдотья скрылась в юрте, а Семен с Афанасием стояли во дворе, слыша крик в доме, и не знали, что делать. Семен порывался броситься в горящий дом, чтобы спасти хотя бы ребенка, но не решался.
В лесу кто-то громко запел. Семен по голосу узнал Федора.
— Федор, — испуганно прошептал Афанасий и убежал в лес, в противоположную сторону.
Из юрты вышла Авдотья. В лесу перестали петь. Семен подбежал к быкам, отвязал их, вскочил на одного верхом.
— Садись скорее на волокушу! — крикнул он Авдотье. Быки галопом побежали по дороге.
VI
Федор, не торопясь, возвращался домой, спотыкаясь о корни деревьев. Он не очень твердо держался на ногах, но был доволен и весел, шел и во все горло пел плясовую песню, которую всякий раз вспоминал во хмелю…
Выйдя на опушку леса, Федор увидел пожар… Дом его стоит на отшибе, на том месте, где полыхает огромный костер… В одно мгновение хмель прошел у Федора, он побежал по дороге, к горящему дому.
— Майя!.. Семенчик!.. — закричал он, вбежав во двор.
Стены дома взялись пламенем. Федор отбросил тяжелый крест, которым была завалена дверь, распахнул горящую дверь, вбежал в сени:
— Майя!.. Семенчик!..
Внутри дома стоял треск, дым забивал дыхание, слепил. Федор лег, пополз к орону. На нем загорелась одежда:
— Майя!..
«Наверно, выскочили», — подумал он и, схватив оленью шкуру, побежал к выходу, стараясь сбить с одежды огонь. Вдруг ему послышался голос Майи.
— Майя, где ты?.. — отчаянным голосом закричал Федор и услышал ответный крик, как будто из-под земли:
— Федор, спасай!..
Федор стал ползать на четвереньках по дому в надежде отыскать жену и сына. Руки нащупали крышку подполья:
— Майя!..
Крышка поднялась.
Федор принял на руки насмерть перепуганного ребенка, помог Майе вылезти из подполья. Они успели выбежать во двор… Майя в изнеможении упала на траву, не замечая горящей сорочки. Федор сорвал с нее сорочку и отбросил прочь, потом стал сбивать огонь на своей одежду. В это время в доме с грохотом обрушился потолок, подняв вверх столб искр и огня.
Федор схватил за руки Майю и Семенчика и отвел их
