Хеймс позвал из столовой:
– Вы заметили? У этого кота глаза в темноте становятся красными!
Через некоторое время Войцек проинформировал газетчиков:
– Смерть произошла от пулевого ранения в грудь. Стреляли с близкого расстояния. Около десяти вечера. Оружие отсутствует. Мотива грабежа, видимо, нет… Вот и все. А теперь окажите нам любезность и ступайте домой. Вероятно, вам известно больше нашего. По-моему, все эти сенсации завариваются не без участия вашей газетки.
Чтобы достать Коко, Квиллер заполз под стол и с усилием оторвал от пола кота, который, казалось, пустил там корни.
Хеймс проводил газетчиков до дверей.
– Ваше воскресное приложение отлично смотрится, – сказал он. – Такие шикарные дома! Моя жена говорит, что мне надо брать хотя бы маленькие взятки, чтобы мы тоже могли так немножко пожить.
– По-моему, журнал – хорошая идея, – отозвался Квиллер, – но пошел он коряво. Сперва неудача с этим Тейтом, а потом…
– Идите же, выметайтесь! – взревел Войцек. – У нас полно работы!
– Сделайте одолжение! – не унимался Хеймс. – Моей жене и впрямь понравились эти двуспальные кровати, что вы сфотографировали на Мерчент-стрит. Не скажете ли, где бы мне купить что-нибудь подобное?
У Квиллера был замученный вид.
– А это – еще одно несчастное совпадение! Хотел бы я знать, почему оперативники выбрали именно этот уикенд, чтобы устроить в том доме облаву.
– Что ж, – сказал Хеймс. – Я не знаю, как это вышло, но знаю, что Фонд полицейских вдов только что получил внушительное пожертвование от Пенниманского благотворительного фонда… Ну а что там, вы говорили, пропало? Пятистворчатая ширма, разукрашенная листовым золотом? Трехфутовый золотой Будда? Сворачивающаяся настенная картина? Олень, вырезанный из старинного дерева? А уверены вы, что это была пятистворчатая ширма? У японских ширм обычно четное число створок.
Газетчики медленно и задумчиво вернулись в квартиру пятнадцать: Банзен тащил свою камеру, Квиллер нес на плече кота.
– Пенниманский благотворительный фонд! – повторил он.
– Ты знаешь, кто такие эти Пенниманы, а?
– Да, знаю. Они живут на Теплой Топи. И они – владельцы «Утренней зыби».
Пятнадцать
Квиллер продиктовал по телефону переписчику «Прибоя» подробности убийства Дэвида Лайка, а Банзен позвонил жене:
– Вечеринка кончилась, солнышко? Скажи девочкам, что я прямо лечу, чтобы поцеловать их на ночь… Ничего. Ни грамма. Просто просидели кружком и весь вечер проговорили. Солнышко, ты же знаешь, – я ничего подобного не сделаю!
Фотограф покинул «Виллу Веранда», чтобы вернуться на Дивную Опушку, а Квиллера стал беспокоить длительный транс, в котором находился Коко. Выказывал ли кот присущее его сородичам хладнокровие или впал в шок? По возвращении в квартиру ему бы полагалось порыскать по дому, проверить, не окажется ли, случаем, на кухне каких-нибудь остатков, свернуться на голубой подушечке на верхушке холодильника. Вместо всего этого он съежился на голом паркете под письменным столом, глядя широко раскрытыми глазами в никуда. Судя по позе, ему было холодно. Квиллер укрыл его своей старой вельветовой спортивной курткой, устроив из нее над котом что-то вроде навеса, и не получил никакой признательности – кот и ухом не повел.
Квиллер и сам устал от пережитых волнений: исчезновение Коко, ужасающая банзеновская авантюра и обнаружение мертвого Лайка… Но, улегшись в кровать, заснуть он не смог. Ворочался да ворочался с боку на бок – вопросы, вопросы…
Вопрос: кому понадобилось уничтожить беспечного, щедрого Дэвида Лайка? Он был равно любезен с мужчинами и женщинами, с молодыми и старыми, с клиентами и конкурентами, с прислугой на кухне и гостями в гостиной. Правда, когда они отворачивались, он говорил о них совсем иначе, но все же его все любили.
Вопрос: могла ли тут вмешаться зависть? У Лайка было все: внешность, талант, успех, друзья. В тот вечер ему назначили свидание. Возможно, женщину преследовал ревнивый друг или муж. Или – имелась и такая возможность, – быть может, свидание было не с женщиной?
Вопрос: почему Лайк надел это броское кольцо – и никакого костюма, за исключением халата? И почему постельное покрывало было снято и аккуратно сложено заранее еще вечером? Квиллер нахмурился и подул себе в усы.
Вопрос: почему соседи не услышали ни шума, ни выстрела? Возможно, звук в телевизоре Лайка намеренно включили на полную мощность. И соседи относили все, что слышали, к телепрограмме. Замечательное изобретение – телевидение.
Вопрос: где был Коко во время этого происшествия? Что он видел? Как себя повел? Почему сейчас он в таком состоянии?
Квиллер в сотый раз перевернулся с левого бока на правый. Светало, когда он наконец заснул, и снились ему телефонные звонки. Читатели звонили ему, задавая неразрешимые вопросы. Трррень! «Какие цвета вы смешиваете, чтобы получить небесно-голубовато-розовый?» Трррень! «Где бы мне купить датское кресло, сделанное в Японии?» И главный редактор – туда же. Трррень! «Квилл, это Харолд! Мы намерены застелить ковром печатный цех. Как вам цвет кукурузного коричневатого виски?»
Когда зазвонивший наяву телефон наконец извлек Квиллера из путаного сна, он бросил в трубку бессмысленное «хелло!».
Голос на другом конце провода сказал только «Старквезер», а потом смолк.
– Да? – крикнул Квиллер, подыскивая слова. – Как вы?
– Разве это не… разве это не ужасно? – выдавил партнер Лайка. – Я всю ночь не спал.
Вчерашние события вновь затопили Квиллеров разум.
– Это был удар, – согласился он. – Я этого не понимаю.
– Есть там что-нибудь… я имею в виду – могли бы вы…
– Чем могу служить, мистер Старквезер?
– Ну, я думал… если вы смогли узнать, что… что они собираются написать в газете…
– Я сам надиктовал этот материал, – сказал Квиллер. – Минувшей ночью я передал его по телефону – только голые факты, основанные на докладе врача и заключении детективов. Сюжет пройдет сегодня утром в первом же выпуске. Если будет какое-нибудь продолжение, редактор, вероятно, пригласит меня… А почему вас это беспокоит?
– Ну, я бы не хотел… не хотел бы… чтобы пала какая-нибудь тень – если вы понимаете, что я имею в виду…
– Тень на студию, хотите вы сказать?
– Некоторые из наших заказчиков, знаете ли… они очень…
– Вы боитесь, что газеты поднимут вокруг этого дела шумиху? Вас это тревожит? Я не знаю, конечно, насчет «Утренней зыби», мистер Старквезер. Но вам нечего тревожиться относительно «Прибоя». Кроме того, не понимаю, кто вообще может сказать что-нибудь, что может повредить студии.
– Ну, вы знаете… Дэвид и его вечеринки… его друзья… вы же знаете, каковы эти юные холостяки…
Квиллер теперь полностью проснулся.
– Есть у вас какие-либо соображения о возможных мотивах?
– Понятия не имею…
– Ревность, к примеру?
– Не знаю я…
– Как по-вашему, здесь есть связь с Дэвидовой коллекцией восточного искусства?
– Я просто не знаю… – все тем же беспомощным тоном ответил Старквезер.
– Вы достаточно хорошо знаете его коллекцию, чтобы определить, не пропало ли что-нибудь?
– Это то, о чем минувшей ночью хотела узнать полиция…
– Вы сумели ей помочь?
– Я пришел туда как раз вовремя – в квартиру Дэвида…
– И что вы там обнаружили?
– Некоторые из лучших его вещей были заперты в чулан. Не знаю почему…
– Могу вам сказать почему, – заявил Квиллер. – Дэйв убрал их перед тем, как мы приступили к съемке.
– Ох, – сказал Старквезер.
– А вы знали, что мы собираемся фотографировать квартиру Дэвида?
– Да, он упоминал об этом… Из головы вылетело…
– Говорил он вам, что намерен убрать кое-что из произведений искусства?
– Вряд ли…
– Дэйв говорил мне, будто у него были некоторые вещи, – он не хотел, чтобы публика знала, что они находятся у него. Они были крайне ценные?
Старквезер замялся:
– Некоторые из вещей были… ну…
– А не были они горяченькими, а?
– Что?
– Это были краденые ценности?
– О нет, нет! Он столько за них заплатил!
– Не сомневаюсь, что заплатил, – согласился Квиллер, – но я говорю об источнике этих вещей.
– Ну, они были – я догадываюсь, что вы скажете, – экспонатами музейного уровня…
– Многие обеспеченные коллекционеры владеют предметами музейного уровня, не так ли?
– Но некоторые из вещей Дэвида не должны были покидать ту страну… То есть Японию…
– Понимаю, – сказал Квиллер. Он чуточку подумал. – Вы имеете в виду, что они якобы охранялись государством?
– Что-то вроде этого…
– Национальное достояние?
– Кажется, как раз так их и называют…
– Хмм… А полицейским вы это рассказали, мистер Старквезер?
