Рафаил сделал вид, что смирился с тем, что сказала ему Кейла, но в душе он дал себе зарок при первой же возможности отнять Кейлу у Сфенкела.
Говоря Рафаилу о своей любви к Сфенкелу, Кейла лукавила. Не воевода Сфенкел владел ее сердцем, но юный гридень из его дружины, по имени Харальд. Этот юноша появился в Преславе в начале лета вместе со своей теткой княгиней Сфандрой и сестрой Тюрой. Сфандра и Тюра вскоре уехали обратно в Переяславец, а Харальд остался в Преславе, вступив в дружину Святослава.
Очень скоро Кейла узнала, что Харальд к ней не равнодушен. Именно по этой причине юноша уговорил князя Святослава оставить его в Преславе в осеннюю пору, когда русские полки расходились на постой по разным городам Болгарии. Святослав со своей старшей дружиной ушел зимовать в Доростол. Русский отряд в Великом Преславе возглавил воевода Сфенкел.
Привыкший к роскоши Калокир тоже остался на зиму в Преславе. Не теряя времени даром, хитрый грек принялся подбивать боляр из окружения царя Бориса, чтобы те вернули двоюродных сестер болгарского царя из Царьграда домой и сосватали их за сыновей Святослава. Кроме этого, Калокир советовал царю Борису уступить Святославу город Переяславец в вечное владение, дабы не потерять столь сильного союзника.
Калокир пугал советников Бориса и его самого тем, что с уходом из Болгарии полков Святослава сюда придет войско Цимисхия или войско Шишмана с единственной целью прибрать к рукам Восточную Болгарию. Речи Калокира не были лишены здравого смысла, поэтому вокруг Калокира образовался круг единомышленников из болгарской знати, не заинтересованных в мирном соглашении между Цимисхием и Святославом.
Глава 4
Харальд
Кейла поднялась на высокую дворцовую башню, зная, что с раннего утра сюда заступит в дозор Харальд. С появлением во дворце Рафаила у Кейлы стало гораздо меньше возможностей для тайных встреч с Харальдом. Рафаил негласно и упорно преследовал Кейлу своим неотступным вниманием.
Вот и сегодня Кейла решилась подняться на дворцовую башню к своему возлюбленному лишь после того, как увидела, что Рафаил спозаранку ушел в город с очередным поручением от Калокира.
– Супруг не хватится тебя? – выразил опасение Харальд, обняв хазаринку за плечи. – Сфенкел страшен в гневе!
– Сфенкел спит как убитый, после вчерашней попойки, – сказала Кейла, теснее прижимаясь к Харальду.
Здесь, на высоте, вовсю гулял довольно сильный юго-западный ветер, принесший на своих воздушных крыльях дыхание весны. Сверху было хорошо видно, что на окружающих Преслав полях и пастбищах снега совсем не осталось. Ближние и дальние леса на склонах невысоких гор подернулись зеленой дымкой из свежей листвы.
Город, раскинувшийся в излучине двух рек, Камчии и Тичи, с высоты казался ковром из красноватых черепичных крыш, укрывшим огромный холм Зыбуите и низменность между оврагом и берегом Тичи. Над тесным скопищем домов в нескольких местах возвышались белокаменные церкви с золотыми крестами на куполах, самый большой храм соседствовал с царским дворцом, заслоняя собой полнеба.
Харальду хотелось поболтать с Кейлой, полюбоваться ее глазами и улыбкой. Кейла же страстно жаждала поцелуев. Она висла на шее у Харальда, подставляя ему свои горячие пунцовые уста. Наконец Кейла добилась своего. Двое влюбленных слились в долгом поцелуе.
– Мы еще увидимся сегодня? – прошептал Харальд, заботливо заслоняя собой хазаринку от порывов ветра.
– Не знаю, – прошептала в ответ Кейла. Вдруг она добавила: – Любимый, я должна сказать тебе нечто важное. Ребенок, которого я ношу под сердцем, на самом деле твой, а не Сфенкела.
Кейла пытливо заглянула Харальду в очи, голубые, как небеса у них над головой. Ей была важна его реакция.
Харальд улыбнулся и прижал Кейлу к себе.
– Получается, что ты моя жена, а не Сфенкела.
– Конечно, твоя! – прошептала Кейла.
– Я поговорю со Сфенкелом, и он разведется с тобой, – сказал Харальд.
– Ты с ума сошел! – испугалась Кейла.
– Что же нам тогда делать? – спросил Харальд.
– Мы просто убежим! – с улыбкой ответила Кейла. – Земля велика, и для нас двоих найдется где-нибудь укромный уголок.
– Для нас троих, – прошептал Харальд, мягко коснувшись рукой живота хазаринки.
Кейла вдруг вытянула руку и указала пальцем на дальнюю дорогу, идущую к Преславу со стороны горных проходов. Там виднелась длинная колонна всадников.
– Гляди, Харальд! Первый купеческий караван перевалил через горы в этом году.
Харальд поглядел туда, куда указывала ему Кейла, и нахмурился.
Несколько долгих мгновений он пристально вглядывался в даль, затем с тревогой произнес:
– Нет, Кейла, это не торговый караван. Это идет ромейское войско!
Прыгая через две ступеньки, Харальд бегом устремился вниз.
Кейла поспешила за ним, но быстро отстала, путаясь в своем длинном платье.
В цитадели Преслава загудели боевые трубы русичей. Это был сигнал общего сбора.
Сфенкела дружинникам пришлось окунуть головой в ушат с холодной водой, дабы пробудить его от хмельного сна.
Ромейское войско, подойдя к Преславу, разбило стан на равнине напротив южных ворот. Во враждебности ромеев сомневаться не приходилось. Захватив за пределами городских стен двух русичей, которые возвращались с рыбалки, ромеи отрубили им кисти рук. Отправляя этих несчастных обратно в город, ромеи велели им передать русским воеводам, что Иоанн Цимисхий готов пощадить всех русов, если те выйдут за ворота без оружия.
Условие Цимисхия привело Сфенкела в ярость. Он построил в боевой порядок свой восьмитысячный отряд и приказал открыть ворота. Выйдя из города, русичи двинулись на ромеев в пешем строю, оглашая воздух боевым кличем.
Ромеи спешно выстроились в глубокую фалангу, их было намного больше, чем славян.
Выйдя из рядов своей дружины, Сфенкел, потрясая копьем, стал вызывать на поединок любого храбреца из вражеского войска. Какой-то ромейский военачальник принял вызов и поскакал на Сфенкела верхом на большом гнедом жеребце. Сфенкел подпустил ромея поближе и метнул в него копье. Пущенное с огромной силой копье наповал сразило коня, пробив защитный чепрак из толстой кожи. Вражеский военачальник, поднявшись с земли, смело двинулся на Сфенкела, размахивая блестящим мечом. Он был огромен и широкоплеч, весь покрытый чешуйчатой броней.
Сфенкел ждал врага, не двигаясь с места. Когда до ромея оставалось не более десяти шагов, Сфенкел молниеносно выхватил из-за пояса легкий топорик-чекан и запустил его в неприятеля. Просвистев в воздухе, чекан вонзился ромею в лицо, разрубив ему переносицу. Грозный противник пошатнулся и боком свалился на траву.
Среди русичей пронесся громогласный торжествующий крик.
Ромеи ответили на этот крик градом стрел, которые с дробным стуком впивались в поднятые над головой красные щиты русичей.
Два войска, склонив копья, начали стремительное сближение. Если ромеи шли твердым шагом, старательно выдерживая интервалы между шеренгами, то русские ратники на ходу перестроились клином. При этом русичи все убыстряли шаг, в конце концов перейдя на бег. Сминая ромеев, русичи рассекли вражескую фалангу надвое. Сломленные столь мощным натиском ромеи стали разбегаться, бросая щиты и копья.
Сфенкел вел свое победоносное войско дальше, намереваясь ворваться во вражеский стан и своей рукой убить Цимисхия.
На пути пешей русской рати встала другая фаланга ромеев, это были наемники. Позади наемников располагались отряды легковооруженных воинов. Врагов было не меньше двадцати тысяч, но это не испугало Сфенкела.
С громким боевым кличем русские пешцы столкнулись с тагмным войском ромеев. Закипела ожесточеннейшая сеча! Наемники сражались храбро. Они сдерживали напор русов, но несли при этом немалые потери. Меньше чем за полчаса две передние шеренги наемников были изрублены русами до последнего человека. Оставшиеся восемь шеренг шаг за шагом подавались назад.
Тогда ромеи бросили в битву тяжелую конницу, которая с двух сторон обрушилась на славян. Эти стальные клещи остановили наступление славянской рати.
Видя, что из стана ромеев подходят все новые отряды, конные и пешие, Сфенкел приказал трубачам дать сигнал к отступлению. При такой многочисленности ромеи могли без труда стиснуть отряд Сфенкела в плотное кольцо. Однако отступить в полном порядке русичам не удалось. Наседающие катафрактарии дробили и рассекали боевой строй русских ратников, доведя дело до повального бегства дружины Сфенкела.
В этой битве Сфенкел потерял полторы тысячи воинов.
Когда раздосадованный Сфенкел, забрызганный кровью с головы до ног, появился во дворце, то перед ним предстал язвительный Калокир.
– Ну что, воевода, получил ли ты золото, обещанное Цимисхием? – спросил грек.
Видя, что Сфенкел мрачно молчит, Калокир с той же язвительностью обратился к другим военачальникам:
