Кроме того, в специальных исследованиях было выяснено, что лица, сообщающие о большем количестве вегетативных изменений во время переживания эмоций, объективно обнаруживают большую физиологическую чувствительность к действию эмоциональных факторов. То есть у людей, вегетативные реакции которых являются более отчетливыми и хорошо осознаются, эмоциональный процесс протекает с большей выраженностью, нежели у тех лиц, у которых эти реакции менее выражены (Mandler G. et al., 1958). Иными словами, импульсы, поступающие от внутренних органов, поддерживают эмоциональный процесс, то есть здесь – в этой группе лиц – мы имеем дело со своего рода самозаводящейся машиной. С одной стороны, эмоциональные реакции сопровождаются у этих людей избыточной («сверхнормативной») вегетативной реакцией, но, с другой стороны, ощущение и осознание ими последней приводит к тому, что усиливается изначальная эмоциональная реакция, а значит, и свойственная ей избыточная вегетативная составляющая. По всей видимости, среди наших больных с вегетососудистой дистонией (соматоформной вегетативной дисфункцией) преобладают как раз эти лица с особенной способностью к ощущению собственных «вегетативных эксцессов». Именно эта особенная чувствительность и предопределяет то, что основной своей проблемой данные пациенты будут считать не тревогу и не эмоциональную неустойчивость, а телесные (соматовегетативные) проявления этих эмоциональных состояний, не понимая, правда, что стали жертвой скорее «эмоции», нежели «тела».
Кроме того, остроумные эксперименты, проведенные в целях изучения поведения человека после введения ему адреналина (что вызывает состояние, напоминающее вегетативный криз), показали два возможных варианта работы такой «самозаводящейся машины» (Schachter S., Singer J.E., 1962). В первом случае в «поле зрения» человека попадают психологические составляющие эмоциональной реакции, и дальнейший ход психических событий приходит к усилению этой эмоции. Во втором случае внимание человека оказывается сконцентрировано на телесных (соматовегетативных) составляющих эмоциональной реакции, что приводит к усилению последних за счет несознаваемого подключения к этому процессу психологических составляющих этой эмоции. И если первый способ реагирования даст нам больных с фабулой «эмоциональных расстройств» (то есть страдающих тревожно-фобической симптоматикой), где «в разработку» берутся, как правило, какие-то внешние факторы (например, страх публичного выступления или сексуальных контактов), вызвавшие эти реакции, то второй способ является основным «поставщиком» пациентов с вегетососудистой дистонией (соматоформной вегетативной дисфункцией), поскольку, зафиксировав свое внимание на вегетативных компонентах эмоции, эти лица, с одной стороны, не осознают собственной эмоции, а потому и не ищут «внешних поводов», с другой стороны – они, не понимая истинной причины своих вегетативных пароксизмов, начинают думать, что у них «сердечный приступ», тогда как на самом деле они просто «впали в аффект». Фиксация на этом «сердечном приступе», дополненная соответствующими душераздирающими размышлениями, усилит данный вегетативный пароксизм, убедив этих пациентов в оправданности их опасений за свое здоровье.
Стресс и развитие первичной психогении
Что же это за психологические стрессы, которые способны приводить к выраженным эмоциональным реакциям, однако практически не осознаются при этом человеком, эти стрессы испытывающим? Ответ на данный вопрос дает ключ к пониманию рассматриваемой нами загадочной патологии. Поскольку если станет понятно, что можно переживать стресс, не ощущая себя находящимся «в стрессе», то станет понятно и то, почему пациенты с вегетососудистой дистонией (соматоформным вегетативным расстройством) вместо того, чтобы сетовать на собственную жизнь и переживать за нее же, сетуют и переживают из-за состояния своего здоровья, которое у них, как показывают данные объективных исследований, как раз «самое сильное место». Иными словами, нам нужно рассмотреть те психотравмирующие факторы, которые могут пройти незамеченными для сознания человека, но будут действовать согласно своему предназначению. Таковых на поверку оказывается три, последовательным рассмотрением которых мы сейчас и займемся.
Основной задачей любого организма, как уже было сказано выше, является его выживание. Именно ей – этой священной цели – и подчинена вся его организация, деятельность, вся специфика и сущность его реакций, такова и природа эмоции – сигнализирующей о состоянии соответствия обстоятельств среды потребностям организма (Анохин П.К., 1968; Симонов П.В., 1987). Если внешние обстоятельства отвечают нашим потребностям, то мы испытываем положительные эмоции, если же этого не происходит, то возникающие отрицательные эмоции требуют от нас предпринять усилия, с тем чтобы изменить это соотношение в нашу пользу, привести, так сказать, внутренние потребности и внешние обстоятельства в соответствие. Вот почему «эмоциональный стресс» определяется в отечественной литературе как состояние ярко выраженного психоэмоционального переживания человеком конфликтных жизненных ситуаций, которые остро или длительно ограничивают удовлетворение его социальных или биологических потребностей (Судаков К.В., 1986).
Парадокс стресса и тайна эмоции(откровения лауреатов Нобелевской премии)
Стресс – это по большому счету сам процесс адаптации, который и есть в сущности обеспечение выживания в изменяющихся условиях среды. Однако тут-то и сокрыта основная проблема: для того чтобы адаптация была эффективной, необходимо формировать устойчивые формы реагирования, но, с другой стороны, эта стратегия чревата, поскольку не отвечает принципу изменчивости внешней среды. «В двойственности действия любых структур заключена проблема, – пишет лауреат Нобелевской премии К. Лоренц. – Дождевой червь может изгибаться как хочет; мы же в состоянии менять позицию нашего тела лишь в тех местах, где предусмотрены суставы. Зато мы можем стоять прямо, а дождевой червь не может. Структура – это приспособленность в готовом виде; и она должна быть в состоянии, по крайней мере частично, опять разрушаться и перестраиваться, когда происходят дальнейшие приспособления и должно быть усвоено новое знание» (Лоренц К., 1998).
Впрочем, эта проблема, это противоречие, составляющее суть процесса адаптации, была осмыслена еще в трудах И.П. Павлова. «На большие полушария, – писал он, – беспрерывно падают бесчисленные раздражения как из внешнего мира, так и из внутренней среды организма. Все это встречается, сталкивается и должно складываться, систематизироваться. Перед нами, следовательно, грандиозная динамическая система. И мы на наших условных рефлексах у нормального животного наблюдаем и изучаем это беспрерывное систематизирование процессов, можно бы сказать – беспрерывное стремление к динамическому стереотипу. […] Нужно думать, что нервные процессы полушарий при установке и поддержке динамического стереотипа есть то, что обыкновенно называется чувствами в их основных категориях – положительной и отрицательной – и в их огромной градации интенсивностей. Процессы установки стереотипа, довершения установки, поддержки стереотипа и нарушений его и есть субъективно разнообразные положительные и отрицательные чувства» (Павлов И.П., 1949).
В феномене динамической стереотипии, описанном И.П. Павловым, заключен наиважнейший для целей самосохранения живого существа смысл. Однажды выработанный нами динамический стереотип, а проще говоря, стереотип поведения или привычка, есть отработанный, проверенный, а потому надежный с точки зрения инстинкта самосохранения вариант поведения. Когда же по тем или иным обстоятельствам мы вынуждены отступить от выработанного нами стереотипа поведения, то для глубинных структур нашей психики это означает не что иное, как сигнал опасности, поскольку новый, иной вариант поведения – еще не проверен, а потому потенциально опасен для жизни. Именно с этой целью и возникают отрицательные эмоции, которые буквально требуют от нас, чтобы мы вернулись к прежним привычкам, к прежним стереотипам реагирования.
С другой стороны, нам нужно согласовать свои потребности с меняющимися условиями внешней среды, которые и заставили нас изменить своим привычным формам поведения. И вот промеж этих Сциллы и Харибды и разворачивается драма адаптации. Как поступить? То ли изменить свое привычное поведение и столкнуться с пугающей неизвестностью, требующей затратного формирования новых вариантов реагирования, не гарантирующих ко всему прочему положительного результата; или же остаться при своем, реализовывать прежнее, привычное поведение, но в этом случае отдаться на откуп безжалостным инновациям внешней среды? Что ж, это вопрос, достойный гамлетовского – «Быть или не быть?»
