Советские специалисты изучали германскую авиационную промышленность, исследовали прокатку стальной проволоки на заводах Круппа и т. д. В начале января 1934 г. Радек говорил немецким журналистам: «Мы ничего не сделаем такого, что связывало бы нас на долгое время. Ничего не случится такого, что постоянно блокировало бы наш путь достижения общей политики с Германией. Вы знаете, какую линию политики представляет Литвинов. Но над ним стоит твердый, осмотрительный и недоверчивый человек, наделенный сильной волей. Сталин не знает, каковы реальные отношения с Германией. Он сомневается. Ничего другого и не могло быть. Мы не можем относиться к нацистам без недоверия»[527].
В условиях мирового экономического кризиса и растущей напряженности в Европе Германия сама была крайне заинтересована в развитии экономических отношений с СССР. Американский посол в 1934 г. отмечал: «рейхсвер, министерство иностранных дел и сторонники империи все дружно настаивают, чтобы Гитлер заключил пакт с Россией, как это было сделано с Польшей в 1933 г., что удивило весь мир. Их цель – изолировать Францию и приобрести рынок для сбыта немецких товаров, как уже сделала однажды Германия при прежнем режиме… Все это, – по мнению У. Додда, – предвещает мир на несколько лет, то есть до тех пор, пока Германия не будет готова занять господствующее положение в Европе»[528].
В Советском Союзе, очевидно, придерживались аналогичной точки зрения. Неслучайно в том же 1934 г. Литвинов вместе с Л. Барту предложил заключить «Восточный пакт» – вошедший в историю как «Восточное Локарно». Советско-франко-чехословацкий пакт был подписан в мае 1935 г. Характерно, что Сталин надеялся на присоединение к пакту и Германии. В апреле 1935 г. У. Додд в очередной раз отмечал: «Генералы рейхсвера требуют заключения договора с Россией именно теперь, когда Франция понемногу сближается с Советским Союзом. Такова единственная возможность ликвидировать окружение Германии, создаваемое Францией, Англией и Италией. Гитлер сильно обеспокоен и очень боится вести переговоры с Россией – единственным своим врагом, с которым он предпочел бы никогда не иметь дела. Однако, как говорит Рейхенау, он сказал одному из представителей рейхсвера: «Что ж, ради Германии я готов заключить договор с самим дьяволом»[529].
29 марта 1935 г. состоялся весьма примечательный разговор Сталина с Иденом:
«Иден: Как вы себе мыслите пакт взаимной помощи – с Германией или без Германии?
Сталин: С Германией, конечно, с Германией… Мы хотим жить с Германией в дружеских отношениях. Германцы – великий и храбрый народ. Этот народ нельзя было долго удерживать в цепях Версальского договора… Повторяю, такой великий народ, как германцы, должен был вырваться из цепей Версаля. Однако формы и обстоятельства этого освобождения таковы, что способны вызвать у нас серьезную тревогу… Страховкой является Восточный пакт, конечно, с Германией, если к тому имеется какая-то возможность. Вот вы, господин Иден, только что были в Берлине, каковы ваши впечатления?
Иден: Я ответил бы на этот вопрос одним английским изречением: я удовлетворен, но не обрадован… Да, Гитлер (еще) заявлял, что он очень обеспокоен могуществом вашей Красной армии и угрозой нападения на него с востока.
Сталин: А знаете ли вы, что одновременно германское правительство согласилось нам поставлять в счет займа такие продукты, о которых как-то даже неловко открыто говорить, – вооружение, химию и т. д.
Иден: Как? Неужели германское правительство согласилось поставлять оружие для вашей Красной армии?
Сталин: Да, согласилось, и мы, вероятно, в ближайшее время подпишем договор о займе.
Иден: Это поразительно. Такое поведение не свидетельствует в пользу искренности Гитлера, когда он говорит другим о военной угрозе со стороны СССР…»[530]
В июле 1935 г. Сталин настойчиво пытался улучшить советско-германские отношения. Путь предлагал посол в Германии Суриц: «Единственным средством смягчения антисоветского курса является заинтересованность Германии в установлении нормальных экономических отношений с нами. Нам, по-видимому, ничего другого действительно не остается, как терпеливо выжидать и продолжать усиливать и развивать нашу экономическую работу. Усиление ее на базе последних предложений Шахта выгодно обеим сторонам…»[531].
Вскоре после прихода Гитлера к власти начал осуществляться план по замене нескольких стратегически важных видов сырья на синтетические аналоги: с целью превращения рейха в государство, способное обходиться без импорта отдельных видов сырья и продовольствия. В нацистской Германии за счет масштабных государственных инвестиций в химическую промышленность было развернуто производство синтетического каучука и синтетического бензина.
Документы дают основания «разрушить» образ Германии как страны, испытывавшей тотальную нехватку всех видов природных ресурсов. Полное обеспечение внутренних потребностей углем к середине 30-х гг. позволяло тратить большие объемы этого топлива на производство синтетического горючего. Кроме того, ситуация значительно изменилась по сравнению с периодом после Первой мировой войны, не в последнюю очередь благодаря прогрессу в сфере разработки технических средств ведения войны. В отличие от СССР, Германия не только покрывала свои потребности в алюминии и магнии, но даже имела возможность экспортировать эти важнейшие для авиапромышленности материалы.
В 1930-1940-х гг. авиация стала одним из важнейших инструментов ведения войны. Природные ресурсы Германии создавали все возможности для производства высококачественных боевых самолетов. И терроризировавшие впоследствии европейские города «хейнкели», и ставшие символом блицкрига пикирующие бомбардировщики «Ю-87», «Штука» и «Мессершмиты» были построены из «крылатого металла».
Следует указать, что в Советском Союзе нехватка месторождений бокситов привела к широкому использованию дерева в качестве материала для производства самолетов. Пример тому – знаменитый У-2, с которым СССР вошел в Великую Отечественную войну.
Цельнометаллические немецкие самолеты обладали несомненными преимуществами перед советскими машинами, в конструкции которых базовым материалом являлось дерево. Попадание 20 мм снаряда авиапушки в металлическое крыло не приводило к повреждениям, грозящим разрушением всей конструкции. Для деревянного же крыла отечественного самолета времен войны такое же попадание было чревато весьма серьезными последствиями. Оно оказывалось тяжелее сопоставимого по прочности металлического, в условиях военного времени было тяжело выдерживать его геометрию и качество отделки[532]. Все эти факторы сыграли свою роль в воздушной войне на Восточном фронте во время Великой Отечественной.
Немецкие же конструкторы могли позволить себе использование алюминиевых сплавов не только в самолетостроении, но даже заменять ими сталь в лафетах орудий и производить из «крылатого металла» массивные понтоны для строительства наплавных мостов.
Законодательные основы для «упорядочения» снабжения сырьем и рационирования предметов потребления были созданы нацистским правительством уже в 1934 г. 22 марта 1934 г. был издан закон о сделках по промышленному сырью и полуфабрикатам, которые были важны для промышленного производства. Главной целью закона было регулирование импорта и экспорта[533].
4 сентября 1934 г. этот закон был заменен «Распоряжением о товарном обращении». Ограничение регламентации товарного обращения одним промышленным сырьем и полуфабрикатами было отменено. Отныне все товары в сфере промышленности, продовольственного снабжения, сельского и лесного хозяйства на пути от производителя к потребителю контролировались фашистскими властями.
Как «упорядочение» сырьевого обращения, так и рационирование продуктов потребления возникли одновременно с процессом милитаризации экономики в фашистской Германии и явились его следствием. Обе меры наряду с государственными заказами на вооружение обеспечивали в области товарного обращения перераспределение капитала в пользу форсированного развития военной экономики монополий.
